Акунин и Фандорин нуждаются в орднунге

16. Июнь 2011

Теэт КОРСТЕН

Скрывающийся под именем Акунина успешный писатель Григорий Чхартишвили ведет интересные игры как в своем творчестве, так и вокруг него, и ему не нравится встречаться с читателями за пределами Интернета. Тем ценнее встреча с автором в Ревеле — под таким именем знаком Таллинн известнейшему из созданных Акуниным героев Эрасту Фандорину.

— Вас сравнивают со Стивеном Кингом, который в какой-то момент решил, что хочет быть писателем не с большой буквы, а таким, который радует широкие народные массы.

— Литература как искусство вполне может быть плохой и бездарной, и массовая литература также может быть как талантливой, так и бездарной. Речь идет о разных жанрах. Я выбрал массовую литературу как профессию. Массовое — не значит глупое, пошлое и постыдное, просто его логика иная и работает оно по другим законам.


Григорий Чхартишвили
  • Родился 20 мая 1956 года в Грузии в семье офицера-артиллериста; когда ребенку было два года, родители переехали в Москву.
  • Закончил Институт стран Азии и Африки МГУ по специальности «японовед». После окончания вуза был переводчиком.
  • В 1994-2000 годах являлся заместителем главного редактора журнала «Иностранная литература»; был главным редактором при составлении 20-томной «Антологии японской литературы». Затем полностью посвятил себя литературе.
  • Наиболее известными литературными героями его произведений являются Эраст Фандорин, монахиня Пелагия и Николас Фандорин.
  • Из приключений Фандорина на киноэкран вышли «Турецкий гамбит», «Статский советник» и «Азазель».
  • На эстонском языке выпущено пока 18 книг, написанных под именем Акунина, — все в издательстве «Tänapäev».
  • «Акунин» в переводе с японского означает «злодей».

— Вы говорили, что около 90 процентов читателей не ощущают ваших стилевых игр и приемов, а лишь наслаждаются захватывающим сюжетом.

— Десять процентов читателей — это тоже много. Если в романе кроме сюжета есть еще нечто скрытое, то читатель это ощутит — даже если не видит этого. Скрытое создает некоторое внутреннее напряжение и энергию. В свое время, когда я любил теоретизировать, я выстроил модель успешного произведения, действующую и в кино, и где угодно массовой культуре.

Всегда должен оставаться некий элемент непонятного, но это должно быть очень точно дозировано. Этого никогда не должно быть больше пяти процентов, ведь читатель не желает ломать голову. А если для него ясны все сто процентов, то ему становится скучно.

— Ваши романы тоже действуют подобно текстам Агаты Кристи, о которых психологи и литературоведы говорят, что они вызывают зависимость.

— В игре задействовано больше одного механизма. Если рыбачить, то можно использовать блесну с несколькими крючками, и каждый крючок будет повернут в разные стороны. Например, меня привлекают разные вещи, и каждая для меня является крючком. Меня интересуют история, литературные игры, аллюзии, Восток.

— Вас привлекает также соционика, и вы говорили, что на основании того, кому какой ваш роман нравится, можно определить человеческий тип читателя. Если мне, к примеру, больше всего нравится «Любовник смерти» и меньше всего — «Пелагия и белый бульдог», то какой вывод из этого можно сделать?

— Ваш экзистенциальный возраст очень молодой. Мужчины в течение всей жизни остаются в одном экзистенциальном возрасте — кто-то рождается 40-летним, а иной доживает до ста лет, а внутри так и остается 11-летним. Ваша эмоциональная жизнь была трудной, поскольку такое сочетание — тревожное.

Очень юный возраст вкупе с большим количеством неуверенности и опасений. Вам трудно достичь гармонии в любовных отношениях, очень высокая восприимчивость. И в вас очень велик потенциал для освоения нового — не знаю, используете ли вы его. Хотя соционика может казаться смешной и наивной, в ней много достойного внимания.

— Что общего у вас с известнейшим вашим героем Эрастом Фандориным?

— Только то, что мы оба очень страдаем от того, что в мире слишком мало орднунга, порядка. Мне хотелось бы, чтобы меня окружало меньше хаоса. — Один мой приятель признался, что после прочтения всех книжек про Фандорина стал по примеру этого персонажа гораздо более систематичным, занялся самоупорядочением и самодисциплиной, начал и спортом заниматься.

— Хочу благодаря Фандорину научиться тому, как правильно стареть. Последний роман «Весь мир театр» повествует как раз об этом. — Много ли лет вы отмеряете Фандорину?

— Две книжки он точно проживет.

— Не задумывались ли вы о том, почему вы столь популярны в Эстонии среди эстоноязычных читателей?

— Для меня это новость. Издатель говорит, что тиражи типа тысячи экземпляров. Тут велика доля интеллигенции, и люди, несмотря на малочисленность народа, должны бы много читать. Я заметил, что в северных странах, где зимой много темноты, люди читают больше.

— Однако, если я прав, утверждая, что Акунин здесь популярен, — о чем это говорит?

— Видимо, для эстонцев до сих пор важны связи с русской культурной традицией. Несмотря на вполне понятное желание укрепить собственное государство, историческая часть, связующая с Россией, особенно касающаяся 19-го века, для вас важна и хорошо понятна.

— Под своим именем — Григорий Чхартишвили — вы выпустили книгу «Писатель и самоубийство». О чем это говорит?

— Речь идет об анализе суицида с самых разных углов зрения — исторического, философского, религиозного, географического и так далее. Такой толстый, депрессивный сборник эссе. Писатель оказался в фокусе только потому, что речь идет о человеческом типе, рассказывающем о себе все. Если твой сосед себя убьет, то обычно ты не знаешь, почему он это сделал. А поэт или писатель даже прощальное письмо оставит.

— Хотелось бы это прочитать. Чхартишвили до сих пор на эстонский язык не переводили.

— Вышли еще «Кладбищенские истории», на обложке которых стоят обе фамилии. Там тексты двух видов — эссеистика Чхартишвили и новеллы Акунина.

— Ясно, что внутри вас больше, чем две персоны…

— Конечно, шизофрения — это нормально. (Смеется.)

— Как получилось, что вы сделали интервью с Михаилом Ходорковским?

— Всевозможные глянцевые журналы постоянно мучают меня пожеланием, чтобы я написал для них что-нибудь. Как-то раз я изобрел хороший прием.

Когда говорю им, что напишу о Ходорковском, то обещают мне перезвонить — и на этом все заканчивается. Когда позвонили из журнала «Русский Esquire» и сказали: сделайте интервью, с кем хотите, я снова назвал Михаила Ходорковского. Пообещали перезвонить — и я подумал: «Прощайте!». Но на следующий день девушка перезвонила. Я поставил условие: никаких сокращений и цензуры, мой юрист заключит контракт, где все это будет расписано. Интервью получилось на 12-ти страницах, «Esquire» разместил там вдобавок 12 страниц дорогой рекламы и… Ходорковский получил позднее в наказание за интервью 12 суток карцера.

Интервью получилось благодаря посредничеству адвокатов, и переписка продолжалась несколько месяцев.

— Что произойдет, если Ходорковский выйдет из тюрьмы?

— Это будет другая Россия. Поэтому меня так и занимает эта тема, а не только из-за сочувствия и солидарности. Я понимаю, насколько это важно для моей страны. Когда Горбачев вернул Андрея Сахарова из ссылки, началось другое государство.

— Возникали ли у вас проблемы из-за того интервью?

— Только мелкие неприятности.

— Может, кто-то уже не осмеливается открыто называть вас своим другом?

— Россия все же не Советский Союз. Атмосферы страха нет, и от каждого человека зависит, насколько свободно он себя ведет. Живем в России в очень интересное время, поскольку у людей есть возможность выбора. Конечно, свобода имеет свою цену, всегда выгоднее быть конформистом.

Трудно быть независимым человеку, связанному с системой. Если ты в ней работаешь, то не можешь быть независимым. Если ты режиссер или продюсер, или же если у тебя имеется театр, то ты зависишь от государства. Если ты писатель, то тебе никто не нужен, и быть независимым — это не подвиг.

— Вы говорили, что в России до сих пор нет реальной оппозиции, способной осуществить реорганизации.

— Наше общество к этому не готово. Дело не в отсутствии лидеров — нет потребности. Со временем она, конечно, появится.

— Фандорину не раз доводилось стряхивать со своих стоп пыль Российской империи, поскольку он оказывался в немилости у правителей. Вам не приходилось подумывать об отъезде?

"Я эмпирическим путем установил, что придумывать книги мне лучше в Москве, где больше энергетики и адреналина. Но писать книги я еду во Францию".

— Пока нет, может, необходимость еще возникнет. При моей профессии неважно, где жить. Большая часть времени все равно проходит в запертом помещении перед компьютером, и где это помещение находится — неважно. Я и сейчас живу, по сути, на две страны — в зависимости от характера работы.

Я эмпирическим путем обнаружил, что придумывать книгу мне лучше в Москве, где больше энергетики и адреналина. Но писать книгу я уезжаю во Францию, поскольку там есть необходимые для этого покой, дисциплина и порядок. Я успеваю сделать там в три раза больше, чем в России.

Раз поехал писать в Италию, в красивое, спокойное место на берегу озера. Но работать там не смог, так как там было настолько красиво и энтропично, что мозги не шевелились. Мне нужно что-нибудь пасмурное и северное — как в Бретани, где у меня имеется дом.

— Что вы почувствовали в магическую дату — 8 августа 2008 года?

— У меня было ощущение, будто я сплю. В то, что происходило, невозможно было поверить.

Я рад, что мой отец-грузин до этого не дожил… Обвиняю обе стороны.

Саакашвили провоцировал этот конфликт, вина России еще больше. Ответственность большой страны всегда больше, чем у маленькой, ведь она слишком велика.

— Умеете ли вы ценить встречи с читателями?

— Встречаюсь с читателями только тогда, когда отказаться было бы очень невежливо, или если кто-то, кому мне трудно отказать, очень попросит. Тут нет высокомерия — просто если ты писатель, то наилучшим образом выражаешься в написанном, а не разговаривая. Если ты говоришь лучше, чем пишешь, то выбрал неверное дело, поскольку ты — шоумен.

— Вы говорили, что вас интересует Сааремаа.

— Меня интересует Эзель в историческом плане. Может, я как-нибудь загляну туда, ведь в начале XX века там произошла одна криминальная история в аристократической немецкой семье. Но большего я не скажу — может, еще придется кстати.

— Почему вы в свое время выбрали специальность японоведа?

— Советский Союз был очень изолированным. Все, бывшее за границей, казалось находящимся на другой планете, и самой экзотической планетой казалась Япония. Заниматься Японией — это было то же самое, что заниматься Марсом. Позднее, конечно, выяснилось, что японцы — тоже обычные люди.

— Наверняка вас развивало изучение японского языка?

— Дело не только в языке — японцы и на жизнь смотрят по-другому. Для нас главный вопрос — «почему?», и цель очень важна. Поэтому живут только завтрашним днем. В Японии главный вопрос — «как?», и там живут теперешним мгновением.

Просыпаясь утром, учитывай, что это может оказаться последним днем — так звучит самурайская мудрость. Это дает представление о качестве жизни, полноте жизни, и это очень эффективно.

В японском искусстве стрельбы из лука kyudo не важно попадание в цель — даже невежливо идти и смотреть, куда ты попал. Важно занять правильное положение, правильно обращаться с луком, правильно вложить стрелу и идеально выполнить попытку. Если сделаешь все верно, то стрела неизбежно поразит мишень.

Публикации на данном интернет-сайте не являются полным и точным отражением содержания газеты "Северное побережье" на бумажном носителе.
Все опубликованные на данном интернет-сайте статьи и иллюстрации являются произведениями, защищенными авторским правом.
Цитирование статей разрешено при наличии активной ссылки на страницу-источник.
Перепечатка той или иной статьи целиком, равно как и существенных фрагментов, а также иллюстраций, возможна только с особого разрешения АО "PR Põhjarannik".
Электронный почтовый адрес для связи с редакцией: info@pohjarannik.ee
В случае жалоб относительно содержания публикаций можно обращаться в Совет по делам прессы: pn@eall.ee, тел. 646 3363.

Kuulume SmartAD reklaamivõrgustikku.