Князь из рода Рюриковичей считает, что время империи закончилось

9. Февраль 2014

Теэт КОРСТЕН

Хоть Эстония и может похвастать своей эгалитарностью, свойственной идее республики, у нас, однако, имеется собственный князь и прямой потомок Рюриковичей — актер, музыкант, поэт и писатель Пеэтер Волконский. Удивительным образом в его личности и творчестве сочетаются высокое и низкое, чистое и нечистое, красивое и уродливое — противоположности, напряжением которых мы наслаждаемся, читая русскую классическую литературу, где в качестве персонажей представлены как раз таки князья и помещики.

Пеэтер
Волконский
  • Родился 12 сентября 1954 года.
  • Эстонский музыкант, актер, театральный режиссер и переводчик.
  • В 1976 году закончил кафедру сценического искусства Таллиннской государственной консерватории (7-й выпуск).
  • Работал в Молодежном театре, в Студии Старого города («Vanalinnastuudio») и театре «Ванемуйне».
  • Играл среди прочего в фильмах «Все мои Ленины» (1997, роль Григория Зиновьева) и «Красный жемчуг любви» (2007).
  • Был столпом ансамблей «Propeller» (панк), «Hõim» (фолк-панк) и «Окна РОСТа».
  • Автор нескольких книг для детей и сборника анекдотов; перевел среди прочего несколько пьес Шекспира и Островского.
  • Женат на Марии Волконской, по профессии она психиатр; от первого брака имеет четырех детей.
  • В 2001 году удостоен ордена Белой звезды V степени.

— В ноябре 2013 года я брал интервью у режиссера Зазы Урушадзе, являющегося автором лучшего, по мнению многих, эстонского художественного фильма «Мандарины». Я напомнил Зазе ваше утверждение, что хорошие фильмы снимают лишь в тех странах, где имеется сильная отечественная аристократия.

— Я помню то утверждение. Не знаю, какая тут связь, но если посмотреть, то ведь это действительно так. Что не означает, будто повсюду, где есть аристократия, снимают хорошее кино. И это не касается, например, документальных и мультипликационных фильмов. Действует ли это сейчас, не знаю, во всяком случае, так было.

— Тогда это объясняет также, почему одним из лучших эстонских фильмов являются вышеупомянутые «Мандарины», ведь речь идет больше о грузинском фильме, где имеется свое дворянство. Да и имя самого Урушадзе звучит аристократически…

— Знаешь, три четверти людей там говорят, что они князья.

— Урушадзе был крайне удивлен, когда я сказал, что у эстонцев собственной аристократии никогда не было.

— Да, не было, исторически. Хотя существует теория, что слово «king» и скандинавское «konung» происходят от эстонского «kuningas» («король»), «kunnaline». Дворянства же не существовало просто потому, что не было монархии, ведь это взаимосвязано.

— Готовясь к интервью, я прочитал вашу книгу с интересным названием «ISBN 978-9985-9980-6-9», начинающуюся с эпизода, как вы обнаруживаете себя мочащимся на какой-то 5-этажный дом и не знаете, где вы, как здесь оказались и… где ваши штаны. «Ах, Пеэтер, Пеэтер. /…/ Ты — единственный человек в Эстонии, точно знающий свое родовое древо за тысячу лет, твой прапрадед построил первый дом в Одессе, отец твоего прадеда был декабристом, брат твоего прадеда был директором Императорских театров, твой дед переводил с шести языков, твой отец учредил первый в СССР ансамбль старинной музыки «Мадригал», а ты… Провал в памяти…». Исходя ли из своих рюриковских корней вы смотрели перед нашим приходом программу НТВ и тревожитесь из-за возможного закрытия телеканала «Дождь»?

— Никакой связи тут нет. Россия для меня — никак не родина. И мне никогда не казалось также, чтобы СССР был моей родиной.

— Но в то же время я смотрю, что на книжной полке у вас за спиной все книги — на русском языке.

— Здесь, за спиной — на русском, а на эстонском — там и там (указывает рукой в разных направлениях). Но что делать, если книг на русском языке больше, чем на эстонском?! Я имею в виду вообще — не только русскую литературу.

— Как вы думаете, средний русскоязычный гражданин Эстонии знает, кто такой Волконский?

— Большинство не знают. Культурное пространство другое. На улице все же окликают: «Tere, Pets!». А «Привет, Петя!» я не слышал. В Нарве мне было бы очень спокойно расхаживать — никто не узнает.

"В интервью "Радио-4" я сказал как-то в ответ на вопрос, почему - рок и почему я не пошел на эту, так сказать, серьезную музыку. Ответ по сути очень прост: нехватка таланта. Рок значительно ближе театру, и я не считаю себя каким-то выдающимся певцом".

— Вы закончили в 1976 году кафедру сценического искусства консерватории — это был 7-й выпуск, которым руководил Вольдемар Пансо. Довольны ли вы этим сценическим образованием?

— Доволен. У Пансо я получил школу. Теперь могу сказать, что это за школа. Его школой было то, что дало нам язык. Нам тут, в эстонском театре, довольно хорошо общаться — мы понимаем друг друга. Это же касается русских людей театра. Я не работал с немцами, но, например, с финнами было очень тяжело. Сейчас не знаю — я очень давно не соприкасался с зарубежными режиссерами, но когда-то было так. Я несколько раз работал с финнами, и у них после одной репетиции с чтением тут же начинают двигаться и сразу же делают замечание: «Ты, на полтора метра влево!».

У Пансо была школа Станиславского. Многим из нас поначалу казалось, что поскольку система Станиславского признана советской властью, значит, она не может быть совсем правильной вещью. Особенно у нас, более молодых и настроенных бунтарски. Но чем дальше, тем яснее становилось, что это вовсе не так. После сценической кафедры я поступил еще учиться заочно — в университет, изучать психологию. И в ходе учебы там выяснилось, что вопросами, которыми Станиславский занимался в начале 20-го века и в 1920-е годы, психологическая наука начала заниматься только в 1960-1970-х годах.

— То есть вам потребовалось следующее образование, чтобы осознать ценность предыдущего. Значит, у вас два высших образования?

— Я должен был закончить в 1981-м, но в 1980-м поступил на работу в Студию Старого города и именно во время госэкзаменов проходили гастроли — месяц по Эстонии. И в следующем году тоже. Разумеется, по бумагам я имел бы право на оплачиваемый отпуск на время госэкзаменов, но если у тебя нет дублера, то извините: театр — не завод. Но госэкзамены и дипломная работа так и остались несделанными.

Однако дипломная работа была бы вообще не о театре, а на тему, которую сейчас называют культурной антропологией, то есть на тему понятия искусства в девственных культурах. Для начала я придумал такой термин — «девственные культуры», поскольку меня не удовлетворял ни термин «примитивные культуры», который больше не используется, ни «традиционные культуры», который используется, наверное, до сих пор, однако — у какой культуры нет традиций?! Я изобрел красивый термин, который звучит и на других языках.

— Что дает человеку погружение в актерство — это ведь, по сути, магическое действо?

— Я заметил, что существуют актеры по должности и актеры по жизни. И актеры по жизни не смогли бы актерствовать на сцене или в кино. А профессиональные актеры вовсе не хотят играть в жизни — например, из вежливости изображать грусть или ходить поздравлять неизвестных людей, как ходят политики. Не хочется!

— Юхан Вийдинг пишет в стихотворении «Пьеса», что играть на сцене смерть — не означает хорошее. Является ли актерство опасным занятием?

— У меня было четыре-пять спектаклей подряд, в которых я умирал. Самой смешной была сыгранная в Кейла-Йоа постановка «Аристократов», в которой весь мой текст — я находился как бы в соседней комнате — шел в записи, а сам я физически показывался на 20 секунд только в конце второго действия, чтобы крикнуть «Анна!» — и тут же умереть.

— А что Юхан тут мог подразумевать?..

— …Кстати, это был Юри Ярвет, который говорит в этом стихотворении: «Знаешь ли также, знаешь ли ты, что это не означает хорошее».

— Значит, артисты более суеверны, чем, так сказать, нормальные люди? Или же это касается вообще всех чувствительных натур…

— Артисты, скажем, по сравнению с поэтами или композиторами — я ведь занимался и первым, и вторым, и третьим. Мне не верится, что актеры чувствуют что-то сильнее, чем композиторы или поэты. Эти области различаются орудиями труда и языком. Музыка больше всего является математикой — с античных времен они идут вместе.

— Вы описываете в своей книге, как на вас наседали, чтобы вы дали выпустить автобиографическую книгу о себе. Мол, придет какая-то обезьяна с диктофоном — и вы просто наговорите на него, а кто-то третий все запишет. Но тут вы сами взялись — и готово. Правда, на мой взгляд, слишком тоненькая, но хорошо скомпонованная книга — в этом отношении похоже на композиторство. Ее, наверное, не переводили?

— Не переводили, да и смысла нет. Только одна история — «Брют» — переведена на русский язык для книги об отце, которая выйдет в Германии или России. Игорь Котюх ее перевел. Это описание самого прекрасного утра, что у меня было. (В этой главе князь описывает райскую картину Дилижана в Армении, где находился Дом творчества всесоюзного Союза композиторов, куда Пеэтер на школьных каникулах отправлялся встретиться с отцом. Там из окон открывался чудный вид гор, и юный Пеэтер просыпался утром от того, что отец играл на рояле Моцарта. После завтрака взбирались со спальными мешками на пару сотен метров по горному склону — и там отец с сыном наслаждались голосом гор и шампанским брют. — Т.К.).

— Ваш отец Андрей (1933-2008) был композитором и исполнителем на клавесине, учредившим первый в СССР ансамбль старинной музыки «Мадригал» и большую часть жизни проведший в эмиграции. Как встретились ваши отец и мать?

— Родители встретились на свадьбе Эйно Тамберга, на которую он солидно пригласил всех своих прежних невест, ну или симпатий, в числе которых была и моя будущая мать. И, разумеется, своих друзей-знакомых, среди которых был изучавший тогда в Московской консерватории музыковедение Видрик Кивилоо — он-то и сказал Тамбергу, что у него гостит один русский из Москвы. «Русского тоже бери с собой!» — сказал Тамберг.

И этим русским был мой будущий отец. Там родители встретились, а на следующий день уже сошлись в кафе Фейшнера, даже преемника которого уже нет — в советское время это было кафе «Таллинн» на улице Харью. У меня имеется связь еще с позапрошлым поколением в Эстонии и в Таллинне. Для меня есть еще Фейшнер, магазины Каарманна, Лакса и Лутса и т.д.

— Насколько отец смог повлиять на ваше формирование?

— Мать с отцом жили вместе совсем недолго — да и то в Москве. Отец мог влиять на меня только в то время, когда я гостил у него в Москве. На человека влияют как гены, так и среда, в которой он растет. Например, ребенком я ходил, будучи у отца, на репетиции «Мадригала». Он очень сильно сформировал мое понимание музыки, вкус и картину. Арво Пярт и Кулдар Синк в свое время специально ездили в Москву к отцу послушать музыку. Отцу присылали из-за границы пластинки со старинной и современной музыкой — от Шёнберга до Штокхаузена.

— Когда вы говорите о Шёнберге, Пярте и «Мадригале», мне почему-то приходит на память и вовсе первая в Эстонии панк-группа «Propeller».

— В интервью «Радио-4» я сказал как-то в ответ на вопрос, почему — рок и почему я не пошел на эту, так сказать, серьезную музыку. Ответ по сути очень прост: нехватка таланта. Я не столь талантлив музыкально. Ну нет — и это надо просто понять! Рок значительно ближе театру, и я не считаю себя каким-то выдающимся певцом. Мне не хотелось бы быть преподавателем фортепьяно в детской музыкальной школе. Я изучал, правда, рояль, но…

— А вдруг «Propeller» повлиял на Эстонию больше, нежели, например, вышеупомянутый Пярт?

(Тут князь уставился на укрепленный на двери двухлопастный авиапропеллер, в центр которого всажены часы, — по его словам, он получил его в подарок от Яана Хабихта.) Ну, слушай, повлиял… Не знаю. Знаешь, «Propeller» был неизбежно против чего-то и это что-то все-таки очень распространено. «Propeller» — против вялости мысли! Это было в советское время, когда самым удобным для советской власти музыкальным стилем было диско — полная вялость мысли! А «Propeller» актуален до сих пор.

— Сколько раз запрещали «Propeller»?

— Официально на бумагах «Propeller» никогда не запрещали. Однако парням, другим музыкантам говорили: «Можете играть дальше, но без Волконского — а то будет вам запрет на выступления!». Благодаря чему родился прекрасный инструментальный ансамбль «Kaseke» («Березка»).

— Чем вы вызвали такой гнев на себя?

— Им нужен был козел отпущения. Впрочем, я тоже не получил тогда запрета на выступления. Однако после знаменитого футбольного матча на стадионе в Кадриорге (в сентябре 1980 года на стадионе в Кадриорге состоялся футбольный матч, где выступал также «Propeller», после которого произошли молодежные волнения. — Т.К.) случилась такая смешная история. Я, как актер, участвовал в радиопостановке одного советского автора, рассказывавшей о геологах. Все сделали — а в эфир не выходит! И тут выяснилось, что поскольку в ней участвовал и я, то руководство Эстонского радио запретило пускать ее в эфир. Тогда я пошел в отдел культуры центрального комитета КПЭ к Олафу Утту — записался на прием и пошел.

Рассказал, что руководство Эстонского радио не пускает радиопостановку в эфир — неужели по распоряжению центрального комитета КПЭ? В ответ Утт сказал, что ничего такого нет, и тут же при мне позвонил на Эстонское радио: «Товарищ Слуцк, Олаф Утт говорит. У меня сидит Пеэтер Волконский. Поступал ли вам какой-нибудь письменный приказ, что его нельзя выпускать в эфир?.. Но в таком случае — в чем вопрос?». И передача сразу вышла в эфир. Однако годичный запрет на выступления я получил и вовсе в 1984 году — и до сих пор точно не знаю, за что. Приказ министра культуры Лотта был настолько абсурдный: «Несмотря на неоднократные напоминания, артист Пеэтер Волконский легкомысленно относится к текстам авторов». К каким текстам, каких авторов?!

— Когда Эстония вновь стала свободной, вы устроили в Нарве музыкальный фестиваль. В чем состояла идея?

— Была такая идея организовать большой фестиваль. Он назывался «Нарва, мы с тобой!». Здесь дело было именно двухстороннее. Почти никто из эстонских исполнителей в Нарве не бывал и почти никто из нарвитян не знал ни одной эстонской группы или исполнителя — кроме Мякса (Тыниса Мяги). И получилось! Фестиваль длился два дня, и кого только на нем не было! В нем участвовали также группы из России — «Чайф», «Бригада С» и «Crossroads». И еще одна группа из Сенегала. Выступить смогли также нарвские группы вдобавок к «AveNue» — сами пришли проситься, можно ли им. Я сказал: «Вы должны! Я не смог вас позвать, поскольку не знал о вас». Я хотел бы продолжить, но во второй раз артисты, очевидно, бесплатно уже не приехали бы.

— Что в нынешней Эстонии срочнее всего требовало бы перезагрузки?

— Меня уже потихоньку начинает нервировать, как все время говорят и хвалят так называемый здравый крестьянский разум. Прошу покорно, до чего этот здравый крестьянский разум довел?! Надо бы иной раз прислушаться и к больному аристократическому разуму. Получилось бы немного остроты!

— Зимние Олимпийские игры в Сочи — что вы о них думаете?

— Самая большая параллель возникает, конечно, с Берлином 1936 года. Самым большим ударом по Гитлеру были три «золота» негритянского спортсмена Джесси Оуэнса.

— У вас, как у потомка Рюриковичей, надо спросить, почему все же у орла Российской империи две головы?

— Это, конечно, происходит из того, что империя простирается с востока на запад, однако время империи закончилось. В России до сих пор кризис идентитета. Как иначе назвать то, что, ладно, Петербург свое название получил обратно, однако окружающая его область все-таки носит имя Ленина. Та же история с Екатеринбургом, являющимся центром Свердловской области.

Юллар Сааремяэ,
коллега:
  • О Волконском есть всякие истории. Я много сотрудничал с ним, а впервые мы с ним столкнулись на съемках фильма «Все мои Ленины» в Хаапсалу. Нас поселили в одну комнату. После съемочного дня я был настолько уставшим, что придя в комнату сразу лег в кровать и заснул. Чуть позже услышал сквозь сон, как Волк пришел и начал говорить с кем-то по настольному телефону.

    Он спрашивает по телефону: «Слушай, ты сейчас на работе? У меня здесь в комнате один молодой артист — поговори с ним!». Когда я поднялся и взял трубку, выяснилось, что знакомая Волка работает в эротическом телефоне…

    Волк — единственный и неповторимый. Он князь не только по происхождению, таков он и на сценических подмостках.

В одной передаче-беседе обсуждали среди прочего план министра культуры Мединского переименовать в Москве какую-то станцию метро, поскольку она до сих пор носит имя террориста, и один активный выступающий поддакивал: «Да-да, надо переименовать». Это был главный редактор газеты: да, он сам и его газета тоже довольно вольнодумные, однако… это газета «Комсомольская правда»! Об этом и речи не зашло — мол, послушайте-послушайте, а как называется ваша газета?

— Как подведем мораль нашего интервью?

— Я побывал на одной встрече с детсадовскими воспитателями — как детский писатель. В конце они спросили: «Что самое главное следовало бы дать детям в детсаду для дальнейшей жизни?». Я сказал, что, по-моему, очень хорошо, если бы маленькому человеку уже в детсаду внушали очень простую вещь: хорошее надо делать не потому, что ты получишь за это плату, а просто потому, что это хорошо. И плохо не надо делать не потому, что после этого тебя накажут, а просто потому, что это плохо.



  • Подготовку и публикацию данной статьи в рубрике «Эстония сегодня» поддержали:
    Европейский фонд интеграции граждан третьих стран,
    Министерство культуры,
    Фонд интеграции и миграции «Наши люди».

    Страницы в формате PDF можно скачать здесь:
    01, 02, 03, 04, 05.

  • Публикации на данном интернет-сайте не являются полным и точным отражением содержания газеты "Северное побережье" на бумажном носителе.
    Все опубликованные на данном интернет-сайте статьи и иллюстрации являются произведениями, защищенными авторским правом.
    Цитирование статей разрешено при наличии активной ссылки на страницу-источник.
    Перепечатка той или иной статьи целиком, равно как и существенных фрагментов, а также иллюстраций, возможна только с особого разрешения АО "PR Põhjarannik".
    Электронный почтовый адрес для связи с редакцией: info@pohjarannik.ee
    В случае жалоб относительно содержания публикаций можно обращаться в Совет по делам прессы: pn@eall.ee, тел. 646 3363.

    Kuulume SmartAD reklaamivõrgustikku.