Человек, скромно называющий себя лишь создателем песен

6. Апрель 2014

Теэт КОРСТЕН

Тынис Мяги — один из немногих людей в Эстонии, кто без преувеличения достоин титула звезды, поскольку в свое время его знала шестая часть земного шара, — признается, что прожил по меньшей мере семь жизней. И правильные поворотные моменты он распознавал благодаря внутреннему голосу — компасу, подсказывавшему, когда он должен что-то сделать и когда не должен делать ничего, когда должен что-то сказать и когда нельзя ничего говорить.

Тынис Мяги
  • Родился 18 ноября 1948 года в Таллинне.
  • В школьные годы играл в ансамблях «Juuniorid», «Rütmikud».
  • После средней школы работал какое-то время на заводе «Punane RET».
  • После срочной службы в Советской армии поступил вокалистом-солистом в ансамбль «Baltika», затем пел в ансамблях «Kärjed», «Laine», «Music Seif», «777» и «Ultima Thule».
  • Во второй половине 1970-х и в 1980-х был сверхпопулярным во всем Советском Союзе солистом.
  • Выпустил 17 альбомов (в том числе с ансамблями).
  • Удостоен ордена Государственного герба IV степени.
  • Женат в четвертый раз, супруга — Кярт Йохансон.
  • Отец двух взрослых и двух несовершеннолетних дочерей, дедушка одного внука.

— Мы находимся сейчас в вашем доме в одной из городских частей Элва, расположенной посреди леса. Я слышал такую историю: московские евреи рассуждают, где же находится этот Тарту, и тут один хлопает себя по лбу и говорит, что это ведь городок перед Элва. Элва был популярным местом отдыха в СССР, сюда любили приезжать и москвичи. А вдруг большинство людей в Эстонии и не знают, что это за местечко?

— Странно, но по крайней мере каждый третий, с кем я сталкивался, знает. В свое время тут, напротив нас, находился летний дом писателей, где жила Астрид Рейнла, где она и придумала идею «Ынне, 13», эстонского телесериала, которому скоро исполнится 21 год, а также написала первые его части. Айн Каалеп (эстонский поэт, драматург, критик и переводчик. — Прим. ред.) родился здесь и живет здесь.

— А как вы здесь поселились?

— Совершенно случайно — хотя случайностей не бывает. У этого дома очень много общего с тем, в котором я родился в Таллинне в Меривялья. Когда мы в 2008 году с супругой Кярт увидели дом, она первым делом сказала, что этот дом похож на корабль, как и тот, в котором я родился. И ощущение места — внезапно понимаешь, что этот дом будто уже давно тебе знаком.

Окрестности Элва чрезвычайно интересны уже потому, что здесь — сосновый лес и постоянное ощущение, будто где-то поблизости должно быть море. Нигде в южной Эстонии нет так много леса — сосны и ели. И, наверное, здесь существует какая-то особенная аура. В советское время тут отдыхала летом Плисецкая, и, конечно, здесь отдыхали некоторые космонавты — среди них Георгий Гречко. У Калашникова якобы была дача в Элва. Необыкновенное место.

— Я прочитал в вашей книге «Müümata naer» («Непроданный смех»), что достойно внимания, как вы в своих песнях предсказываете будущее — в словах песен есть какой-то намек, который позднее обретает, так сказать, плоть.

— Таких примеров много. Один из них — наш кот Тики. Как-то раз в 2008 году он появился за нашим окном, заглядывал в него и не уходил. Мы его в какой-то момент впустили — и вот он здесь у нас. А в 1979 году я написал песню «Déjà vu», в ней речь шла о желтом коте. Когда мы раз запели эту песню вместе с Кярт, она сказала, что я должен быть крайне осторожным со словами своих песен, ведь они превращаются в реальность.

Есть и еще такие песни. Когда у меня выходил «Tõnis Mägi noodiraamat» («Нотный сборник Тыниса Мяги», 2010), мне пришлось расставлять тексты по порядку и проверять их, и я изумился: есть несколько песен, в которых будто предсказано, что произойдет. Я ни в коем случае не хочу считать себя пророком. В одной песне даже написал: «Я не спаситель, я не пророк. Я не скажу вам, что правильно и что нет. Я просто создатель песен».

— Несколько лет назад по одному из российских телеканалов прошел интересный полнометражный фильм о вас, который не был плох, однако в нем насмешил момент, который давал понять, будто у вас серьезные проблемы с алкоголем. На самом деле речь шла о кадрах из рок-оперы «Ruja», где вы играли пьянчугу, который тоже выступил с мощной песней.

— Я несколько раз просмотрел этот фильм. Он сделан профессионально — на первый взгляд все вроде бы в порядке. Репортерша, которую не видно на картинке, прилично выучилась, она будто профессиональный следователь время от времени спрашивала: «А как обстояли дела с этим?».

Когда мне было 14 лет и я жил в Ласнамяэ, всех подростков вызвали как-то раз в милицию, где стояли три-четыре стола, за которыми милиционеры допрашивали мальчишек. Рядом со мной сидел бритый пацан, которого допрашивал мужчина в большом сером пуловере и с волосами чуть подлиннее, одновременно чистивший свой револьвер и время от времени просматривавший его на свет — вычищен ли ствол. Они разговаривали о рыбалке. Мол, тут страшно рыбные места, а следователь поправлял, что там-то места еще лучше. Разговаривают себе и разговаривают, и тут вдруг мужчина спрашивает: «Шубу куда дел?».

Вот и та репортерша снова и снова спрашивала: «Так, а как с выпивкой?». Разговор зашел о том, что я занимался также театром, вручил им DVD с записью спектакля «Ruja», чтобы они посмотрели, чем я занимаюсь. Я той ролью горжусь, она довольно хорошо сыграна. И тот эпизод, где я в роли пьянчуги, они вставили без комментариев. Некоторые друзья в Москве спрашивали: «Неужели? Мы и не знали, что с тобой все так плохо». Хотя у «пьянчуги» микрофон на щеке висел, однако использованы были именно те кадры, где его не видно. К тому же, Оясоо и Семпер построили на сцене на время спектакля настоящую квартиру и выглядела она реалистично.

— В то же время вы пишете в своей книге, что у вас бывали периоды, когда алкоголь становился проблемой. Например, в одном месте описываете, как вам меняют всю кровь, чтобы к концерту артист был более-менее трезвый.

— Когда мы давали концерты в России, их зачастую бывало по четыре-пять в день, иногда даже больше. Хотя, как правило, по три концерта в день. В Кузнецке получилось так, что у нас был концерт утром, следующий — в 18 часов и еще один в 21 час. Мы с басистом Оравом после утреннего концерта пошли пообедать и нам пришла в голову мысль немножко выпить. К шести часам мы были тотально пьяны. Занавес задернули и сказали, что произошел несчастный случай, а в зале кто-то еще крикнул: «Он же, блядь, пьяный!». Тогда подъехала машина скорой помощи, меня увезли в больницу, положили — и в одну трубку выпустили мою кровь, а в другую влили кровь какого-то шахтера. Я вышел еще на том же концерте — они меня ждали! Выступил, а публика смотрела, что и не пьяный вовсе.

— Маргус Орав был уроженцем Йыхви. Ваша группа «Music Seif» из-за гибели Маргуса попала даже под следствие в Венгрии. Страшная история!

— Да, Маргус утонул в Балатоне. Предположительно, у него была трещина в челюсти. У нас выспрашивали, не дрался ли кто-нибудь. Там никого, кроме нас, не было — только дети еще играли. Вода была дико теплая. Когда люди выходят из озера, то иногда садятся в воде, где помельче, будто в ванной. Я считаю, что дети бросали там камушки и случайно один мог попасть Маргусу в лицо, и он потерял сознание. Перед отъездом он говорил на Балтийском вокзале: «Интересно, что всегда очень хочется выехать куда-нибудь, а вот сейчас не хочется».

— Вы можете описать химию, работающую внутри группы и сплачивающую ее?

— Моим идеальным составом был действовавший в начале 1990-х «777». Мы очень хорошо подходили друг другу — как творчески, так и духовно. Нам было о чем поговорить, не только о музыке. Сложно сказать, как собирается группа. Что касается «Music Seif», то Орав был в ней бас-гитаристом, но в какой-то момент показалось, что он — не лучший, что нам надо взять другого, который играл бы более круто, что надо двигаться вперед…

Взяли нового исполнителя. Хотя он играл хорошо, но пробыл с нами два месяца… и мы приняли Орава обратно. Орав был будто аккумулятором, как бы связующим звеном разных энергий и примирителем — замечательный человек. Это в группе очень важно, чтобы был кто-то такой, когда все настолько великие личности, что иной раз и разговаривать друг с другом не могут.

— Вы говорили, что у актеров пение получается лучше.

— Да, если говорить о песне, несущей в себе некую весть. Если ее уловить, то актеры поют лучше певцов, с которыми снова и снова получается так, что по части голоса все прекрасно, а той верной «температуры», что есть в этой песне, они не улавливают. Актеры воспринимают песню как роль, раскрывают ее текст и складывают заново. Это будто стихотворение, исполняемое на языке звуков.

— Какие песни вы сами выделили бы в своем творчестве, в какие действительно можно, так сказать, погрузиться?

— Песни, подобные литературным историям. «Aed» («Сад») Рихо Сибула — одна из таких песен, которая стала действительно моей и в которой всегда находишь что-то новое. Дело уже не в том, о чем идет речь, поскольку я так много ее «перелопачивал», а в том, как к ней относиться. Эту песню можно исполнять очень грустно, иронично, надменно — или смешивая все эти варианты между собой. «Liivakell» («Песочные часы») и «Elutants» («Танец жизни») — наверняка такие, что в них содержится вся жизнь человека. На последнем диске «Teine ruum» («Другое пространство») записаны, правда, тексты польского поэта Збигнева Херберта, но они тоже такие, что слушаешь — и видишь картины!

— Как вы пришли к театру?

— В 1996 году Микк Микивер как-то сказал мне: «Тынис, я хотел бы заняться с тобой театром. Сыграй Тузенбаха в «Трех сестрах». Я подумал, что он шутит, однако дебют в театре оказался очень удачным. Далее было еще несколько постановок с Микивером — «Война и мир», «Воспоминания о двух понедельниках» Артура Миллера, «Говори со мной словно дождь» Теннесси Уильямса.

Когда-то я сказал своей тогдашней жене Лайне Мяги, что она могла бы пойти в театральную школу, поскольку видел, что у нее есть талант. Она пошла — и поступила. Мой зять Мярт Аванди тоже хороший актер. Театр время от времени приходит ко мне — и я рад заниматься такими вещами. Две вещи, которыми я сам больше всего был доволен, это «Король Убю» (режиссер Тийт Оясоо, 2006) и та самая вышеупомянутая роль в «Ruja».

— Что вы думаете сейчас о своих песнях на русском языке, с которыми стали известны на одной шестой части суши земного шара?

— Когда в 1978 году я спел «Олимпиада-80», мне было 30 лет — совсем мальчишка. Хотя СССР вторгся тогда в Афганистан, я посчитал, что это — олимпийская история, отдельно стоящая вещь. По сути, это уже тогда было тотальной политикой! Уже тогда можно было проявить непреклонность и сказать «нет!», но вышло так, как вышло. Теперь, через 35 лет, в свете того, что приближалась сочинская Олимпиада, меня начали бомбить из российской прессы практически каждый день: «Приезжайте в студию, тут собралось так много известнейших лиц, вспомним советское время!». Мне не хотелось им говорить, что я даже вспоминать его не хочу. Если бы я отправился петь песню «Олимпиада-80», то это сразу бы впрягли в пропагандистскую телегу.

В прошлом году 14 декабря после долгого перерыва съездил с концертом в Москву, где спел вместе с тартуским ансамблем «Estraadiraadio» четыре песни. Там тоже наседали, что «Олимпиада» нужна. Я сказал, что уже не смогу спеть ее, а они все равно подложили перед выступлением текст, от чего у меня волосы дыбом встали.

Если же говорить о других песнях, то Виктор Резников написал «Мой дворик» и «Меняю» — это суперпесни, они были даже запрещены в какой-то момент. Мы с Витей, который позднее очень странно умер, стали большими друзьями, и его песни я с удовольствием пою до сих пор. Или песню Давида Тухманова «Остановите музыку» до сих пор петь не стыдно.

— Каким в действительности был в Советском Союзе шоу-бизнес, которого официально как бы не существовало? Как бы вы описали свою роль в нем?

— В Москве было шесть-семь человек, которые на самом деле руководили всем соответствующим бизнесом в Союзе. Точно как в США — несколько типов, которые в действительности всем рулят. Эти же люди находились как бы под крылом Госконцерта и Росконцерта, но на самом деле они действовали независимо. Им давали добро, шоу-бизнес был бизнесом, в котором деньги зачастую давали в конвертах. Мне представляется, что так происходит и до сих пор. Летом на больших стадионах проходили гала-концерты с участием двух-трех групп, выступали еще, например, танцоры из Большого театра, не входившие уже в первый эшелон, какие-нибудь юмористы…

Пеэтер Волконский,
друг и коллега
  • Мы с Мяксом настолько давние и близкие друзья, что когда он встретился мне как-то посреди города Рубцовска*, то это показалось совершенно естественным. К тому же, мы оба знали, что, колеся по российским просторам (он — как солист «Music Seif», я — как конферансье Гуннара Грапса), можно встретиться с разными людьми, в том числе с друзьями. Вино было местное и яблочное, концерты — большие и на стадионах… Дальше мы полетели в Брест. Обычно музыканты ленятся знакомиться с местными достопримечательностями, но поскольку Мякс — человек интересующийся, то мы позвали с собой еще греков из ансамбля «Бузуки» и пошли на экскурсию в крепость… Вечером в гостинице выпивка закончилась, и кто-то пошел к администратору за добавкой, в ответ на что вызвали милицию. Тут в «бой» вступил Мякс — и дело кончилось тем, что милиционеры сами привезли выпивку.

    Несмотря на разные проделки, в случае Мякса речь идет об очень ласковом и нежном звере. Он очень чувствителен к замечаниям — я имею тут в виду не болезненное восприятие критики, а его способность уловить в театре ядро того замечания, что делает режиссер. Иной актер этому научился, к иному это пришло с многолетним опытом, а у Мякса это просто есть. И вообще, он один из немногих, кому я могу сказать: я тебе говорю — и ты понимаешь.

    *Рубцовск — город в Алтайском крае, единственным достойным внимания фактом в истории которого — кроме нашей встречи — является то, что там родилась Раиса Максимовна Горбачева.

И на одном стадионе таких концертов бывало по меньшей мере два в день — как на конвейере. Обычно на этот конвейер попадали через телевидение. Должна была иметься одна очень хорошая песня, которая прозвучала в нужное время в нужном месте. Например, «Остановите музыку», написанную Тухмановым для меня, выпустили в эфир в новогоднюю ночь 1977-го — пробили часы и зазвучала эта песня. Она в одну ночь стала хитом — все были уже немного поднадоевшие, а тут появляется новый парень и поет с легким акцентом. Эти вышеупомянутые дяди, по сути, все дело и сделали. Менеджеры, под которых ты попадаешь, делают из тебя звезду.

— Представляю себе, что из такого бизнеса непросто выйти живым. Как вам это удалось?

— Я доверял своему внутреннему голосу, интуиции, своему компасу, который говорит, когда я должен что-то сделать и когда не должен делать ничего, когда должен что-то сказать и когда мне нельзя ничего говорить. Внутренний голос сказал: «Всё, хватит, иначе всему конец!». У меня было видение: я еду на поезде, смотрю из окна и вижу пробегающие мимо деревья, кусты, деревни, какую-то реку и… Тут вдруг понимаю, что этот поезд ездит по кругу. Внутренний голос говорит: «Спрыгни!». Другой голос: «Не прыгай — разобьешься насмерть!». И тут думаешь: «Пусть даже смерть, но спрыгну!». И остался в живых!..

— Это огромный контраст — только что вас слушали десятки тысяч на стадионах, а теперь многие ваши концерты в Эстонии по-настоящему камерные!

— В какой-то момент все достает! Если даешь по три-четыре концерта в день, то уже чисто физически не в состоянии выкладываться на 100 процентов. Делаешь все автоматически — и это опасность! По крайней мере полжизни моим твердым правилом было, что надо заниматься своим делом и делать его нужно как можно лучше. Тогда, может быть, тебя заметят и придет также какая-то плата. Когда стало ясно, что дальше — только спад, голос уже не выдерживает, я абсолютно не развиваюсь, ведь постоянно повторяется одно и то же, то в один день ушел и начал делать свою музыку.

Это уже вообще не важно, чтобы количество публики было большим — важно, что я добиваюсь той «температуры», которая должна быть между мной и публикой. Если могу резонировать воздух, чтобы все люди, по крайней мере большинство, ощущали это, то все в порядке — и я чувствую, что занимаюсь правильным делом. В последнее время выступал в маленьких местах, где пел для ста-двухсот человек, и это были, пожалуй, вообще самые интересные концерты. Например, недавно пел один под музыку рояля в blackbox кукольного театра. Сразу почувствовал, что все получается. Я даже не составляю для себя списка исполняемых вещей — концерт сам диктует.

— Что делает Эстонию особенным местом?

— То, о чем говорит Валдур Микита (семиотик и биолог, автор бестселлера «Лингвистический лес». — Т.К.). У нас есть возможность отъехать от Таллинна на 15 километров и оказаться в лесу, где можно даже заблудиться. Мы настолько сильно связаны с лесом и природой, у нас сохранилось определенное собирательство. Я два года прожил в Швеции — там никому даже в голову не приходит пойти в лес и собирать грибы или ягоды. Это место само настолько мощное — мы через многие испытания прошли.

Были времена, когда эстонцев оставалась лишь горстка в алутагузеских лесах, а спустя какое-то время нас было уже в три раза больше — вновь восстановились. Иван Грозный со всем своим войском не смог нас уничтожить. Некоторые наши слова — старейшие в Европе, например, «ema» и «isa». В конце XVI века у нас 80 процентов людей умели читать и писать. В общем итоге мы прожили здесь 20 тысяч лет, язык сохранился. Совершенно поразительное общество!



  • Подготовку и публикацию данной статьи в рубрике «Эстония сегодня» поддержали:
    Европейский фонд интеграции граждан третьих стран,
    Министерство культуры,
    Фонд интеграции и миграции «Наши люди».

    Страницы в формате PDF можно скачать здесь:
    01, 02, 03, 04, 05.

  • Публикации на данном интернет-сайте не являются полным и точным отражением содержания газеты "Северное побережье" на бумажном носителе.
    Все опубликованные на данном интернет-сайте статьи и иллюстрации являются произведениями, защищенными авторским правом.
    Цитирование статей разрешено при наличии активной ссылки на страницу-источник.
    Перепечатка той или иной статьи целиком, равно как и существенных фрагментов, а также иллюстраций, возможна только с особого разрешения АО "PR Põhjarannik".
    Электронный почтовый адрес для связи с редакцией: info@pohjarannik.ee
    В случае жалоб относительно содержания публикаций можно обращаться в Совет по делам прессы: pn@eall.ee, тел. 646 3363.

    Kuulume SmartAD reklaamivõrgustikku.