Наш человек в Москве хочет делать честную журналистику

6. Июль 2014

Теэт КОРСТЕН

В июне 2013 года, когда наш предыдущий московский корреспондент национального телерадиовещания (ERR) Кристер Парис вернулся в Эстонию, 43-летний москвич с актерским образованием Антон Алексеев в одночасье стал в Эстонии известным телелицом, поскольку вдобавок к обеспечению телекартинки ему пришлось в одиночку выполнять всю репортерскую работу. Затем на Украине начался Майдан и…

— Ваш путь в журналистику вовсе не был прямым — опишите его, пожалуйста.

— У меня всегда было много друзей-журналистов, в том числе среди моих одноклассников. В начале 2000-х годов я жил какое-то время в Швейцарии, в Женеве, и там подружился со многими русскими эмигрантами. У нас возникла идея издавать небольшую газету на русском и французском языках, мы назвали ее «Gagarine Times». Газета просуществовала лет пять, выходила она раз в месяц.

Это был интересный опыт — актер ведь обычно не пишет сам тексты, он произносит то, что написал автор. Мы даже умудрялись существовать за счет подписчиков — среди них были и русские эмигранты, и швейцарцы, и французы из ближайшей к Женеве Франции. Но это все, конечно, было не слишком серьезно.

Всерьез журналистикой мне предложил заняться Андрей Титов, когда во время апрельских событий 2007 года нашисты осаждали посольство Эстонии в Москве. С Андреем мы к тому времени были виртуально знакомы уже около года — благодаря «Живому журналу» (Livejournal). Андрей в то время был редактором на «Радио-4» и, прочтя очередной мой пост в «ЖЖ» о том, что происходит вокруг посольства, предложил сделать со мной небольшое интервью как с очевидцем. Интервью сделали, потом еще одно, потом я купил диктофон и начал что-то делать самостоятельно. Денег это приносило не очень много, зато было интересно.

Уже на следующий год руководство ERR приняло решение об открытии корпункта в Москве, корреспондентом стал Кристер Парис, а мне предложили место оператора. Я согласился — и до сих пор ни разу об этом не пожалел. Когда я учился в Таллинне премудростям операторской работы (это продолжалось примерно неделю — больше времени не было), я познакомился с редакцией русской «Актуальной камеры», и как-то само собой стало ясно, что мы с Кристером будем делать всякий раз два сюжета: он — на эстонском, я — на русском.

Надо сказать, что работа оператора предполагает точность и одновременно творчество, у нас работали и работают большие профессионалы. Меня лично учил Ивар Тоодо, и я не пожелал бы себе иного учителя. Еще несколько лет, когда мы с Кристером уже работали в Москве, я регулярно получал замечания от Ивара и старшего оператора Тауно Пейта по поводу качества картинки. Что делать, приходится учиться все время, тут ничего нового я не скажу.

— Насколько много вы соприкасаетесь сейчас с актерским искусством? Каково ваше призвание?

— Я не великий талант. Я говорю так не из кокетства, а потому что видел серьезных профессионалов и работал с ними. Мои родители, например, были гораздо более талантливыми актерами, чем я. У Чехова в «Чайке» управляющий имением Шамраев говорит: «Блестящих дарований теперь мало, но средний актер стал гораздо выше!». Эта забавная фраза применима ко многим актерам, в том числе, думаю, и ко мне.

В театральное училище я поступил без помощи родителей, хоть и с трудом — мою кандидатуру отстоял мой руководитель курса Юрий Михайлович Авшаров. В театре «Около дома Станиславского» мне удалось сыграть немало ролей, в том числе и в русской классике. Что-то получалось лучше, что-то хуже. Сейчас я играю всего в двух спектаклях, но мне не стыдно за эти работы.

Я родился и до 20 лет жил в СССР, а советские люди в большинстве своем жили по определенному шаблону — заканчивали школу, выбирали профессию, а потом по этой профессии всю жизнь работали. Я не могу сказать, что я очень долго себя искал и наконец нашел в тележурналистике — скорее, мне просто нравится пробовать что-то новое.

За время работы в театре я участвовал в нескольких театральных проектах, которые мы делали вместе с французскими театрами. Мы поставили в Марселе «Собачье сердце» на французском и русском языках, там я был переводчиком на площадке. В «Агамемноне» Эсхила, который мы делали вместе с Theatre des Bernardines, мне уже пришлось и над текстом работать. Я люблю языки — и мне кажется, что это взаимно.

Так что призвание, о котором идет речь в вопросе, — хорошая вещь, но лишь в том случае, если тебе интересно все время работать в одной и той же сфере. В средние века были династии сапожников, плотников, врачей — и это называлось «призванием». Люди редко меняли профессию, это не поощрялось. Если я почувствую, что мне неинтересна журналистика, я не буду ею заниматься. В театре, мне кажется, я достиг своего потолка, но продолжаю играть, потому что я люблю это и я на своем месте. С телевидением, в принципе, так же, но потолок, думаю, еще далеко.

— Что из усвоенного в актерской работе может оказаться полезным в работе журналиста?

— Энергия и искренность, умение резко «включаться» в нужный момент — это качества, необходимые в обеих этих профессиях. Еще желательны мозги, хотя многие как-то обходятся и без них — это касается как актеров, так и журналистов. Я и сам не всегда поступал осмысленно.

Но иногда мне помогает умение копировать эстонский акцент — «тупому иностранцу» некоторые депутаты зачастую охотнее объясняют суть того или иного законопроекта, чем соотечественнику, которого заранее считают «пятой колонной». С другой стороны, бывали моменты, когда эстонский акцент был совершенно неуместен — например, этой весной в Донецке и Славянске. А вот мое московское произношение было весьма к месту.

— Опишите, пожалуйста, свою нынешнюю журналистскую работу.

— На самом деле, этот год был для меня довольно трудным — мне пришлось делать материалы на двух языках, что мне категорически не нравилось. Все же телевидение и радио предполагают речь без акцента, хотя на Би-би-си, например, акцент считается чем-то совершенно нормальным. Эстонский же у меня вовсе не на том уровне, чтобы делать сюжеты на эстонском языке — хотя редакция в конце прошлого года даже послала меня на курсы эстонского, что было для меня крайне полезно и приятно — я уже говорил, что люблю языки.

Кроме того, в одиночку чисто физически работать гораздо труднее, чем вдвоем. Зато в этом году мы сделали неплохие материалы об украинских событиях. Судя по тому, что критика раздавалась как со стороны сторонников Майдана, так и со стороны его противников, мне и моим коллегам удалось остаться объективными. Сейчас я жду приезда своего нового коллеги Неэме Рауда, российский МИД уже принял решение о его аккредитации, так что мне недолго осталось работать в одиночестве.

— Выясняется, что у вас есть связь с Ида-Вирумаа — у вашей бабушки по отцу имеются нарвские корни?

— Бабушка Нина родилась в Санкт-Петербурге в начале ХХ века. Ее отцу, краснодеревщику Семену Алексееву, в столице было трудно, и он переехал со своей многочисленной семьей в Нарву. Там Алексеевы купили большой двухэтажный дом на улице Вестервалли. На первом этаже была скобяная лавка, а на втором в огромной квартире жило 18 человек — вся семья. Бабушка закончила нарвскую русскую гимназию, потом училась в Тарту.

По-эстонски говорила с особым нарвским акцентом.

Особой работы не было. Бабушка была гувернанткой в богатых семьях, в частности, знаменитый Эйно Баскин — ее питомец. Когда началась война, бабушка единственная из всей семьи уехала в эвакуацию в Казахстан. Там родился мой отец. Когда они вернулись в Нарву, от города остались одни руины. Бабушка никогда больше в Нарву не возвращалась, прожив остаток жизни в Таллинне. Она умерла в 1985 году и похоронена на Метсакальмисту — неподалеку от могил Георга Отса, Лидии Койдулы и других хороших людей.

— Вы отвечали на вопрос, каким должен быть московский корреспондент: «Главное, чтобы он хотел ехать в Москву, его должно что-то в России интересовать. Будь то Третьяковская галерея, русская музыка или желание навредить Путину, но какой-то магнит для него должен быть». Что, по вашему мнению, больше всего мотивировало Кристера Париса в России?

— Это надо у него спросить. Но мне кажется, что у него всегда был интерес к тому, что происходит вокруг. Я живу в России, и многое мне кажется привычным — и в политике, и в повседневной жизни. Я критично отношусь ко многим вещам, но я к ним привык. Кристер же искренне удивлялся многому из того, что видел, — и иногда меня просто поражали его открытия. Например, мы с ним пришли к выводу, что выражение «должен быть» в России означает совсем не то, что в других странах.

Вы договариваетесь об интервью с чиновником в Эстонии, приходите к назначенному часу и спрашиваете: «Господин такой-то у себя?». Секретарь отвечает: «Да, проходите» — и вы записываете интервью. В России секретарь говорит «Должен быть» — и это означает, что господин такой-то забыл про назначенную встречу и уехал, вернется он часа через три (если вообще вернется), но секретарь осуждает такое поведение своего начальства: как же так, должен быть — и вдруг его нет!

Через какое-то время выяснилось, что «должны быть» не только люди, но и вещи, события и даже явления природы. «А запасной аккумулятор где?» — «На зарядке должен быть!» Значит, мы будем еще полчаса искать его по всему корпункту. «А завтра же они этот законопроект в Думе рассматривают?» — «Должны завтра!» Понятно, значит, повестку дня завтрашнего заседания никто не узнавал. «На Селигере ведь утром не очень холодно?» — «Нет, не должно быть!» И мы оставляем свитера дома, чтобы потом мерзнуть на берегу озера.

Но шутки шутками, а Кристер и в самом деле пытался понять, почему Россия живет так, как она живет. Мне кажется, он понял — и уехал. Процесс познания оказался интереснее, чем результат. Но, повторюсь, этот вопрос лучше задать ему.

— Мы в Эстонии читали несколько ваших обзоров ситуации в России и фельетонов; как в русскоязычной, так и в эстоноязычной «Актуальной камере» — и не только — мы смотрели сделанную вами видеокартинку; после отъезда Кристера и до предстоящего приезда Неэме Рауда вы выполняли и будете выполнять также обязанности корреспондента. Если бы у вас имелась сейчас возможность начинать в сфере журналистики, то какой жанр вы предпочли бы?

— Выбора на самом деле немного. С технической точки зрения легче всего быть пишущим журналистом — ты практически не зависишь от техники и можешь быть очень оперативным. Но я смотрю на своих пишущих российских друзей-журналистов — и вижу, что количество изданий, в которых было бы не стыдно работать, катастрофически сокращается. Само понятие цензуры уничтожает смысл профессии на корню.

Если же брать российское телевидение, то… в общем, лучше его не брать. Причем цензура, как я смотрю, может быть по любую сторону баррикад. Я хочу делать новости, но при этом не быть обязанным ни хвалить Путина, ни ругать его на каждом шагу.

Возможно, я слишком многого хочу, но ERR мне нравится тем, что никто не пытается меня цензурировать. Я не могу себе представить, чтобы мне выпускающий редактор — без разницы, в русской или эстонской «Актуальной камере» — запретил или просто посоветовал не давать слово какому-то человеку или освещать какое-то событие. Условие одно — это должно быть важно и интересно. Так что, пожалуй, я ничего не стал бы менять в своей журналистской судьбе, даже если бы у меня была такая возможность.

— Расскажите, пожалуйста, о своем фронтовом опыте — с момента, когда на Украине начался Майдан, вы неоднократно бывали там в качестве репортера.

— Я был на Украине много раз и до последнего Майдана. Собственно, реальная опасность мне и моим коллегам Астрид Каннель и Игорю Таро грозила не так уж часто. Проблема в том, что ты зачастую можешь освещать конфликт только с одной стороны. Так, мы рассказывали о том, как живет Майдан, но не могли добраться до тех же бойцов «Беркута» — они отказывались с нами разговаривать, а иногда и запрещали снимать.

В Донецке и Славянске нам повезло больше — мы смогли вместе с Астрид Каннель поговорить с представителями обеих сторон. Объективных и взвешенных оценок происходящего бессмысленно ждать от любой стороны конфликта, но слово нужно дать всем — вот такой простой вывод.

На баррикадах было страшновато, Астрид, которую я знал исключительно как ведущую «Актуальной камеры», меня поначалу поразила. Я ее попросил подождать меня метрах в двадцати от баррикады, пока я схожу на передний край поснимать, как протестующие жгут покрышки и бросают «коктейли Молотова». Но Астрид пошла со мной и умудрилась записать стендап как раз в тот момент, когда «Беркуту», видимо, надоело стоять просто так, и в протестующих полетели светошумовые гранаты и резиновые (тогда еще) пули. Когда стреляли на Институтской, было уже страшнее, потому что мы с Игорем Таро не понимали, откуда летят пули.

В холле нашей гостиницы в Киеве был оборудован госпиталь. Утром там было три трупа. После обеда — почти двадцать. В Донецке и Славянске трупов не было (мы были там еще до начала активных боевых действий), но журналистам уже было трудно работать — сепаратисты помогают корреспондентам российских каналов, которые описывают ситуацию в выгодном свете.

Надо сказать, что и российских журналистов на Майдане не слишком любили. Но в любом случае: попасть в зону конфликта журналист может лишь при поддержке одной из сторон. Но это не должно означать, что он будет обслуживать интересы именно этой стороны. С технической же точки зрения, я лично волновался больше всего за свою камеру — без нее мое пребывание на сколь угодно опасной линии фронта было бы бессмысленным.

— Что должно было бы произойти в России, чтобы вы вообще переехали из нее, например, в Эстонию?

— Я живу в России с видом на жительство, и основания для его аннулирования в законе четко указаны. Например, меня могут выслать, если я буду представлять угрозу безопасности России. Надеюсь, я России не угрожаю. Можно вспомнить цитату из довлатовского «Заповедника»: «Государство у нас, конечно, гуманное, но сдуру может и покарать». Пока российское государство относилось ко мне гуманно. Немало российских граждан не могут этим похвастаться.

— По чему в этом случае вы тосковали бы больше всего?

— Я скучал бы по своему сыну и по Москве. Все же я родился и прожил всю жизнь в мегаполисе. Мне кажется, что уж если менять Москву на что-то другое, то на деревню. Но к этому я не готов, по крайней мере пока.

— Насколько велика и существует ли вообще российская угроза независимости Эстонии? В чем она проявляется?

— Если США рассматривают Россию как потенциальную угрозу и то же самое делает НАТО в свете последних событий на Украине, то было бы странно, если бы Эстония не воспринимала Россию как потенциальную опасность. Россия — мощный и серьезный противник, к тому же гораздо более организованный и политически единый, чем НАТО. Однако моя интуиция подсказывает мне, что условная «защита соотечественников» не станет тем поводом, которым Россия бы воспользовалась, чтобы ввести войска в Эстонию.

Посмотрите, в докладах российского МИДа, посвященных правам человека, Эстония и Латвия всегда были в числе самых неблагополучных с точки зрения соблюдения прав человека стран. А вот Украина характеризовалась как вполне благополучная страна. Тем не менее объектом атаки стал Крым, а не Ида-Вирумаа. А ведь аннексия Крыма объяснялась исключительно заботой о соотечественниках, о «наших людях». Но по этой логике уже давно нужно вводить войска на восток Украины — но Россия на это не идет.

Поэтому у меня возникает обоснованное сомнение, что именно проблемы русскоязычного населения могут побудить российское руководство к столь резким действиям, как ввод войск. Если же мы говорим о российской пропаганде, то я, скорее, соглашусь с Ансипом, который посоветовал не тратить деньги на новый русскоязычный телеканал, а направить их на развитие экономики. Опасность со стороны России было бы глупо не учитывать, но жить, постоянно оглядываясь на Москву, было бы не менее глупо.

— Каковы ваши, как действующего в Москве журналиста, главные источники? Откуда получаете основу новостей?

— У меня за годы работы накопилось определенное количество контактов в самых разных сферах — от космоса до балета. Я читаю прессу и слежу за «Фейсбуком». Никаких тайных встреч с «источниками в администрации президента» у меня нет, как, впрочем, и у многих из тех, кто любит на подобные источники ссылаться, чтобы тем самым обнародовать тот или иной слух. Также есть определенный круг экспертов, мнению которых я доверяю в той или иной области.

Внешнюю политику лучше всего, на мой взгляд, отслеживает и анализирует Федор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике». Региональную политику — Алексей Макаркин и Михаил Виноградов. Избирательные кампании — Евгений Минченко. Есть люди, которые достаточно адекватно отражают мнение той или иной социальной или политической группы, — например, Константин Крылов может представлять мнение русских националистов. Есть и более узкие эксперты, например, военные. Читая разные издания и разных людей в социальных сетях, вполне можно составить себе более-менее адекватную картину происходящего в стране.

— Насколько хорошо вы знаете Неэме Рауда, который с августа станет следующим московским корреспондентом ERR?

— Я долгое время знал Неэме лишь по его сюжетам — они мне очень нравились. В прошлом декабре мы наконец-то познакомились лично, и теперь я жду его в Москве. В феврале, кстати, мы с ним вместе освещали подписание договора о границе между Россией и Эстонией, так что нам уже удалось не только познакомиться и пообщаться, но и поработать.

Мне было приятно узнать, что в итоге место корреспондента занял именно он — Неэме, помимо того, что серьезный профессионал, когда-то учился в Москве, у него до сих пор прекрасный русский язык. Но главное, мне кажется, у него есть опыт жизни в мегаполисе, так что Москва его не смутит. Он человек творческий, так что посмотрит на нашу московскую жизнь тем самым свежим взглядом, которым когда-то на нее смотрел Кристер и которого иногда не хватает мне как москвичу.



  • Подготовку и публикацию данной статьи в рубрике «Эстония сегодня» поддержали:
    Европейский фонд интеграции граждан третьих стран,
    Министерство культуры,
    Фонд интеграции и миграции «Наши люди».

    Страницы в формате PDF можно скачать здесь:
    01, 02, 03, 04, 05.

  • Публикации на данном интернет-сайте не являются полным и точным отражением содержания газеты "Северное побережье" на бумажном носителе.
    Все опубликованные на данном интернет-сайте статьи и иллюстрации являются произведениями, защищенными авторским правом.
    Цитирование статей разрешено при наличии активной ссылки на страницу-источник.
    Перепечатка той или иной статьи целиком, равно как и существенных фрагментов, а также иллюстраций, возможна только с особого разрешения АО "PR Põhjarannik".
    Электронный почтовый адрес для связи с редакцией: info@pohjarannik.ee
    В случае жалоб относительно содержания публикаций можно обращаться в Совет по делам прессы: pn@eall.ee, тел. 646 3363.

    Kuulume SmartAD reklaamivõrgustikku.