На хуторе Мягипыллу хозяйствуют экологично

1. Июнь 2017

Кюлли КРИЙС

Сандер Сарап, лет тринадцать назад перенявший хуторское хозяйство от отца, с самого начала взял курс на экологическое производство; знания и возможности с тех пор росли и развивались, как и сам хутор, и повода сожалеть о тогдашнем решении у Сарапа не возникало.

Сандер Сарап уверен: у экопроизводства есть будущее и рынок экопродукции будет расти вместе с ростом осведомленности людей.

Сандер Сарап уверен: у экопроизводства есть будущее и рынок экопродукции будет расти вместе с ростом осведомленности людей.

— Насколько хватает глаз, тут, в тойласком Алткюла, ни одной горы не видать. Почему же хутор называется Мягипыллу (хутор Горного поля. — Прим. пер.)?

— Действительно, странная история. Сам-то я думаю, что у предков просто было очень хорошее чувство юмора (смеется). Или, может, они были очень предусмотрительными — предвидели, что когда-нибудь тут начнут расти зольные горы.

Это такое название от противного: тут имеется маленький холмик посреди большой низины, а вокруг — все очень ровно, может, поэтому и получилось «Горное поле»?

— Новое начало хутора в 90-х было связано с молочным стадом, а единственный клочок экопроизводства означал вашу скоротечную попытку выращивать лекарственные растения.

— Изначально главным деятелем тут был отец — он действительно занимался производством молока. Во время работы в Германии в хозяйстве, выращивавшем лекарственные растения, я тоже решил попробовать заняться этим, но здешняя тяжелая глинистая земля им не подошла.

В 2003 году отец заболел и продал коров.

— Тогда вы полностью взвалили хутор на себя?

— Я довольно долго размышлял, что вообще делать с этим хутором. Поскольку как раз начался период европоддержек, то решил попробовать и купил первых мясных коров. Заниматься скотиной мне нравилось, но только не возиться с молоком — с молочным стадом ты очень зависим, а я был слишком молод, чтобы связывать себя таким образом.

У нас тут не было ни одного нормального помещения для животных — только свинарник советских времен, который отец купил за 25 рублей на дрова.

Когда купил первых герефордов, то поначалу несколько лет они жили полностью на улице, без всякого крова над головой. Мы и выбрали их потому, что содержать их проще всего: очень нетребовательные, не нужно много прикорма, не боятся холода. Теперь зимой в плохую погоду они могут зайти покормиться в хлев, и на время отела тоже.

Спокойный характер и выносливость герефордов Сандер Сарап хвалил еще в 2011 году.

Спокойный характер и выносливость герефордов Сандер Сарап хвалил еще в 2011 году.

— Из тогдашних пяти животных на сегодня получилось стадо почти в 60 голов.

— Слишком увеличивать его мы не хотим, ведь вокруг хутора не так уж много пастбищ. В лучшем случае могли бы выращивать до ста голов.

— Но земли теперь на хуторе тоже намного больше.

— Я стал арендовать землю, приватизировал в Конью и одно большое поле, тогда появилась перспектива, что в будущем, может быть, удастся и прокормиться на этом. Сейчас у нас чуть меньше трехсот гектаров — половина своей земли, половина арендуемой.

Зарабатывал
за границей —
вкладывался в хутор
  • «Это хуторское место было выкуплено еще в царское время — во второй половине 1800-х годов. Вокаский мызник «нарезал» эти земли и выставлял на продажу, вот более-менее в одно время их и покупали. Поэтому эти земли сейчас крайне неудобные для использования, ведь всем выделяли немного пастбища, немного леса и немного пашни — такие длинные узкие полоски от деревни Тойла до ручья Мягара. Полосы стометровой ширины и длиной в два километра — в старину это была земля на одну-двух лошадей, а сейчас возделывать ее сложно.
    Возвращение хуторов началось примерно в то же время, когда я в 1990 году вернулся из Советской армии. Отец спросил, заинтересован ли я, а иначе он и не станет, мол, требовать возвращения земли. У меня в то время идей получше не нашлось и я был не против.

    Это был хутор моего двоюродного деда. С приходом Эстонской Республики мы получили обратно две пятых части тех 29 гектаров, чтобы были под хутором; остальное нам пришлось выкупать, так как другие наследники не были заинтересованы.

    Из колхоза мы получили «обратно» одну лошадь и двух коров, с ними отец и начинал. Первый трактор — Т-25 — он купил уже сам.

    Я поступил в сельхозучилище в Вяйке-Маарья, а потом удалось через союз хуторян поехать на полгода в Финляндию на хуторскую практику. Собирал там оставшуюся у финских хуторян старую технику, с ней и начинали хуторское хозяйство. Позднее каждое лето ездил на работу куда-нибудь за границу — в Германию, Канаду и Голландию, чтобы заработать денег и купить технику для своего хутора. А зимой работал на хуторе».

Когда покупаешь первых животных, то должен учесть, что доход от них начнешь получать только через четыре-пять лет. А ведь все расходы придется сделать заранее. Европоддержки дали возможность для этого.

В первые годы стадо было чисто побочным хобби: для собственных нужд я не брал отсюда ни цента и даже большую часть своей зарплаты вкладывал в это. В то время у меня была своя фирма, строившая в Финляндии коровники — это позволяло прожить.

— Откуда пришла идея экологического производства?

— Та самая работа в немецком хозяйстве лекарственных растений и дала первую идею. К тому же средства защиты растений и ядохимикаты никогда меня особо не привлекали.

— В то время об экологическом производстве у нас ведь говорили мало.

— Оно не казалось очень перспективным, его воспринимали скорее как маленькие опыты земледельцев-любителей. Крупные земледельцы смотрели на экопроизводителей, как на немного тронувшихся умом чудаков (смеется).

Экоземледелие связано ведь с такими большими проблемами, как борьба с сорняками и болезнями растений. Людям, которые не в курсе дела, казалось, будто на большой площади невозможно заниматься таким производством.

— В колхозное время говорили, что лучший картофелеуборочный комбайн — это ЖК10П, то есть «жена колхозника десятипальцевая». Неужели в экоземледелии вся семья тоже с утра до вечера занимается прополкой всеми десятью пальцами?

— К счастью, этого больше не требуется (смеется), ведь имеется техника, помогающая бороться с сорняками. Во-вторых, в экохозяйстве надо и мыслить иначе. Сорняк не всегда враг, зачастую он и вовсе защищает урожай — на некоторых сорняках живут естественные враги вредителей зерновых. Например, главнейшие враги тли обитают именно на природных растениях, которые мы считаем сорняком. Сорняки на поле могут быть, но не должны доминировать и перерастать зерновые. Кроме того, корни многих сорняков разлагают в почве минеральные вещества, которые культурные растения разложить не в состоянии. Например, рапс может экологично расти только на маленьких полях, окруженных природными растениями: на рапсе водятся вредители, чьи естественные враги живут именно на других растениях, а те на большие поля просто не попадают.

— Настоящая отдельная наука…

— Экоземледелец гораздо чаще должен задействовать свою голову и знания. При обычном производстве звонишь торговцу, который посоветует тебе подходящие ядохимикаты или удобрения, загрузишь их в опрыскиватель — и дело сделано. В экоземледелии приходится очень многое изучать, ездить на обучения и ярмарки, советоваться с другими земледельцами.

— На одной из таких ярмарок вы и нашли подходящие для экопроизводства машины?

— Да, они специально изобретены для него. Шведская косилка для сорняков, позволяющая выкашивать сорняки из зерновых. Совершенно функциональное решение: корни, правда, остаются в земле, но своевременное выкашивание дает зерновым возможность перерасти траву. Самое важное при этом, что срезаются соцветия сорняков и семян не добавляется. Один-два раза за год нужно пройтись этой косилкой по полям, очень точно высчитав эти работы по времени.

Другая машина — финский экокультиватор, сепарирующий из земли корни сорняков и выбрасывающий их на поверхность земли, чтобы высыхали.

Я увидел обе машины пять лет назад на одной из ярмарок в Финляндии и сразу купил — благодаря поддержке «Leader» и причем первым в Эстонии. Риск, конечно, был, ведь эти вещи недешевые. Но жалеть об этом мне не пришлось.

Этими машинами очень многие интересовались, а также часто расспрашивали о них, когда я сам куда-то ездил. Теперь тех и других машин в Эстонии по десять штук; я открыл фирму, когда сам их опробовал, и стал привозить их в Эстонию и продавать.

— Может ли экохуторянин вообще использовать на поле какие-то удобрения и средства борьбы?

— Благодаря тому, что экорынок сильно вырос и экопроизводителей очень добавилось, появилось также очень много удобрений и средств защиты растений, которые могли бы использовать и экопроизводители. Они не химические — например, экстракты из водорослей, помогающие вырастить на растениях полезные бактерии, а также изготовленные из природных средств удобрения. Но чего-то такого, что уничтожало бы сорняки, пока не придумано.

Существуют также очень крупные экопроизводители — с тысячей и больше гектаров. И они покупают также опрыскиватели для защиты растений. Если раньше смеялись, что экологичен тот, кто опрыскивает по ночам, то сейчас можно и на некоторых экополях увидеть опрыскиватели для защиты растений — средь бела дня и не стыдясь опрыскивают биоактиваторами, способствующими росту растений.

— Насколько в действительности контролируется применение химикалий в экологическом сельском хозяйстве?

— Очень-очень сильно. В Эстонии выращивают очень много экоовса, большей частью отправляемого на экспорт. Ни один экспортер не может позволить себе продать протравленное зерно, ведь принимающий партию тоже берет пробы, а остаточный след средств защиты растений вполне можно обнаружить. И если в груженом судне — а груз составляет, может, и шесть тонн — обнаружат хоть немного этих остатков, то весь груз уйдет в обычное зерно и у этого скупщика приобретать товар больше не будут. Все крупные скупщики экозерна приобрели очень хорошее оборудование, чтобы делать анализы.

— Экологично выращивают в основном овес?

— Рожь и пшеницу тоже, но больше всего — да, овес. Он самый неприхотливый: не особо боится болезней и не требует большого количества удобрений, а также дает самый большой урожай. Ржи и пшеницы у нас тоже немного посажено; пшеницу значительно труднее вырастить экологично — у нее очень много болезней, экологичных средств борьбы с которыми не существует. Рынок у экопшеницы есть и цены неплохие, но риск потерять урожай велик. Рожь не такая капризная, но у нее рынка мало — только в Северной Европе.

— Разница цен на экологический и обычный овес ощутима?

— Теперь она значительно возросла, уже почти в два раза. Обычный овес уже не особо и покупают, поскольку можно выращивать экологичный и спрос на него очень велик. В Эстонии его выращивают уже так много, что мы сами употребить не успеваем. Именно в последние годы придумано много всевозможной продукции для здоровья из овса. А финны изобрели даже заменитель мяса из овса. Рынок растет!

Овцами занялись
по воле случая
  • «Пять лет назад нам предложили купить отару. Это получилось очень неожиданно: умер сосед-хуторянин, после него осталась целая отара и никто не хотел брать ее.

    Овцами решили заняться по двум причинам. Во-первых, супруга захотела опробовать эту область, а во-вторых, производство сена и кормов у нас все равно имелось и для прокорма нескольких овец — это теперь их около сотни — у нас в смысле техники дополнительных расходов не было бы.

    Для овцеводства создали новое предприятие — не хотелось смешивать его с прежним производством. Овечье стадо сразу же сделали экологичным — тогда хозяйствовать значительно проще. Сначала, конечно, были два года переходного периода, когда продукцию нельзя еще продавать как экологичную, но все должно соответствовать экоусловиям и ты уже получаешь также экоподдержку.

    Поначалу мы думали, что сможем продавать также шерсть и делать из нее что-нибудь, однако торговля шерстью так и не пошла. Шерсть никому не нужна, ее приходится выбрасывать. В Эстонии разводят в общем случае овец таких пород, шерсть которых не особо ценная и делать с ней нечего.

    На мясо овец продавать, правда, можно, хотя особой разницы в цене на обычное и экологичное мясо нет. К тому же в Эстонии баранину не очень-то покупают. Хотели часть овец пускать на колбасу, но логистика оказалась слишком сложной: ближайшая экобойня находится в Ляэне-Вирумаа, а колбасное производство совсем в другом месте, так что перевозки туда-сюда не окупились бы.

    Благодаря тому, что у нас вся техника все равно имеется, нам не приходится приплачивать овцеводству, однако дохода оно тоже не дает, только концы с концами сводим. Правда, планов свернуть это дело тоже пока нет: надеемся, что в дальнейшем возможности улучшатся».

— А цены на экомясо?

— Тут положение немного хуже, ведь разницы в цене на экомясо практически нет. Большую часть эстонской баранины экспортируют, поскольку эстонцы потребляют ее очень мало. Эстонская баранина намного дешевле, чем в среднем по Евросоюзу, именно потому, что у нас самих рынка нет и мы вынуждены продавать дешево. Не начали еще прилично функционировать также товарищества, которые бы посредничали при продаже баранины за рубеж. Продажа говядины за рубеж идет довольно хорошо уже много лет и цена на это мясо не намного ниже средней по Европе. Экомясо скупает «Liiwimaa Lihaveis», стараемся больше продавать через них.

— Так что заниматься экоговядиной стоит и дальше?

— Конечно, продолжу, другое дело — с герефордами ли. У них есть одна маленькая беда — крупнейшие скупщики мясного скота очень низко оценивают герефордов. Причина в том, что очень большая часть говядины уходит из Эстонии в Турцию, а там почему-то мясо герефордов непопулярно. В то же время на Западе их ценят гораздо больше, так что это может быть временно.

Герефорды, правда, самые «защищенные от дураков» и нетребовательные, но, с другой стороны, малоинтенсивные — не растут так быстро и не дают так много мяса, как другие породы. Однако более крупные и более селекционированные мясные породы коров — лимузины, шароле, ангусы и симментальские — менее стойкие, а в экопроизводстве это различие заявляет о себе больше.

— На хуторе трудитесь только своей семьей?

— В сезон пользуемся помощью замещающего хуторянина, летом очень многое делаем с помощью детей — например, во время сенокоса. А весенние и осенние работы выполнять приходится самому.

Я не очень заставлял детей — хочу, чтоб у них просто были умения. Если с другими делами когда-нибудь не сложится или если они не найдут лучшего занятия, то всегда будет возможность вернуться сюда или завести себе в другом месте хутор или какое-то дело.

Это очень хорошо прозвучало: если лучшего не найдут, то пусть займутся крестьянским трудом (смеется). Я ведь тоже не сразу нашел это дело: молодым и нужно больше поездить, поучиться и получить опыт.

Весенние и осенние работы - полностью на плечах хозяина...

Весенние и осенние работы — полностью на плечах хозяина…

…сезонно на помощь приходит замещающий хуторянин - например, в 2014 году это был Айвар Хиртентреу.

…сезонно на помощь приходит замещающий хуторянин — например, в 2014 году это был Айвар Хиртентреу.

— Приходилось ли сожалеть о своем выборе — экологичного направления? Может, при обычном производстве дела на хуторе шли бы лучше?

— Нет, не жалею. Скорее, подумывал, а не должен ли был в свое время, когда еще имелась возможность приватизировать землю, расширяться более агрессивно? Сейчас на хутора с парой сотен гектаров в Эстонии смотрят уже как на бобыльское хозяйство — настоящий хуторянин начинается все же с тысячи гектаров. Я считаю, что разумнее делать поменьше, но хорошо. Я видел довольно много таких, кто нахватал огромное количество земель, а теперь не успевает всем заниматься, техники нет и все половинчатое.

— У вас вся необходимая техника имеется?

— Сушилки еще нет, с остальным все более-менее в порядке. Это значит, что последние десять лет я все инвестировал в технику, а здания строить вообще не мог.

Специальной предназначенной для экопроизводителей техники, кроме экокультиватора и косилки для сорняков, нет и, в общем-то, и не нужно. Скорее, необходимы новые природные заменители химудобрений, а также средств борьбы с сорняками и защиты растений. Их становится больше, но эффективность их еще недостаточно высока.

— Насколько Эстония содействует экопроизводству? Что вы думаете о запущенной в начале года программе экологичной экономики?

— Экопрограмма появилась, но экоземледельцы не особо этим восхищены, ведь она ничего не добавляет. Если к экологичному сельскому хозяйству добавятся эколесоводство и экотуризм, а также всяческие прочие вещи, в случае которых трудно различить, что является экологичным, а что нет, то это размывает экоидею. У нас имеются функционирующие организации и системы как для продажи экологичного, так и для обеспечения информацией и координирования. Скорее, кажется, что данный проект «Organic Estonia» — это созревшая в головах чиновников мысль, что можно получать большие деньги, которые распределяются между теми самыми чиновниками, чтобы создавать проект.

— Какое будущее вы предсказываете экопроизводству?

— Рынок экопродукции постоянно растет, однако люди в Эстонии еще недостаточно богаты. Конечно, выбор зависит также от сознательности, однако все больше людей понимают, какое воздействие оказывают косвенно эти протравы и что очень многие болезни и аллергии вызваны тем, что мы едим.

Чем больше люди урбанизируются, тем больше нужно экологичного. Пока есть селяне, выращивающие на своих участках картофель и овощи, спрос на магазинную экопродукцию не будет таким большим.



  • Издание страниц на тему окружающей среды поддерживает целевое учреждение «Центр инвестирования в окружающую среду» (Keskkonnainvesteeringute Keskus, KIK).

    Страницы в формате PDF можно скачать ЗДЕСЬ.

  • Публикации на данном интернет-сайте не являются полным и точным отражением содержания газеты "Северное побережье" на бумажном носителе.
    Все опубликованные на данном интернет-сайте статьи и иллюстрации являются произведениями, защищенными авторским правом.
    Цитирование статей разрешено при наличии активной ссылки на страницу-источник.
    Перепечатка той или иной статьи целиком, равно как и существенных фрагментов, а также иллюстраций, возможна только с особого разрешения АО "PR Põhjarannik".
    Электронный почтовый адрес для связи с редакцией: info@pohjarannik.ee
    В случае жалоб относительно содержания публикаций можно обращаться в Совет по делам прессы: pn@eall.ee, тел. 646 3363.

    Kuulume SmartAD reklaamivõrgustikku.