Одной ногой в Тарту, другой — в Ида-Вирумаа

7. Сентябрь 2017

Кюлли КРИЙС

Географ и климатолог Тартуского университета Майт Сепп живет на два города: работает как в Тарту, так и в Йыхви, а связанные с природой впечатления и памятные знаки собирает и увековечивает в родном Ида-Вирумаа.

Между Тарту и Йыхви Майт Сепп ездит на автобусе или поезде, а для поездок поближе у него имеется велосипед.

Между Тарту и Йыхви Майт Сепп ездит на автобусе или поезде, а для поездок поближе у него имеется велосипед.


Лениво-сознательный
по отношению
к окружающей среде
  • Между Йыхви и Тарту езжу на автобусе или поезде. Машины у меня нет, как и водительских прав — да и необходимости в них не возникало: все дела удается сделать в автобусе, пешком или на велосипеде. В автобусе так хорошо передохнуть и подумать; в пути я работой не занимаюсь. Когда еду в Тарту, мой день плотно забит собраниями или встречами, в дороге я и составляю для себя расписание. Не могу сказать, что, принимая решение в пользу общественного транспорта, я думал о сознательности по отношению к окружающей среде, хотя, бесспорно, это более дружелюбно к окружающей среде, чем постоянно одному ездить на автомобиле.
  • Мусор я где попало не выбрасываю, но и не сортирую тоже. Очевидно, из-за лени. К тому же понимание, что в конце концов весь этот рассортированный мусор отправится скопом в одно место.
  • В магазине стараюсь избегать полиэтиленовых пакетов — при мне всегда рюкзак. Выходя из комнаты, всегда гашу свет. Это такие обычные вещи, в которых очень большую сознательность по отношению к окружающей среде и не узришь.

— Что за тема у вас с гадюками? Каждый год ранней весной вы пугаете змеефобов своими снимками гадюк в «Facebook» — относительно другой живности подобной последовательности незаметно.

— Нет никакой особой темы (смеется), просто вблизи Йыхви есть кое-какие места… Как бывает в натуралистической фотографии: когда знаешь, где можно увидеть что-то, то идешь в следующий раз — и действительно находишь в том же месте. Гадюка — довольно оседлое животное, а фотоаппарат у меня всегда с собой. Нужно знать, когда снимать — гадюка не особо любит позировать. Есть периоды, когда она не слишком прыткая, предпочитает притвориться веткой или камнем, а не уползти.

Особой симпатии я к змеям не испытываю. После того как замечу гадюку, каждый шорох в траве заставляет вздрагивать (смеется). Страх перед змеями все же сидит очень глубоко. Говорят, что даже белые медведи боятся змей, хотя в Арктике никогда их не видели.

— Опасных моментов с ними не возникало?

— К счастью, нет — мы расходились мирно. Правда, в Кохтла-Ярве одна гадюка летом на меня зашипела и решила, что поползет прямо, несмотря на то, что я стою на ее пути. В тот раз уступил я.

— Рабочее место у вас в Тарту, а фото гадюк и прочей живности и природы сделаны у вас в основном в Ида-Вирумаа.

— Я стараюсь большую часть времени проводить все же в Ида-Вирумаа, я работаю на дому. Но постоянно дома тоже не высидишь, вот я и хожу в лес под Йыхви и вообще езжу по Ида-Вирумаа.

— Давно продолжается такая жизнь на два дома?

— На самом деле провожу свое время поровну там и тут. В Тарту приходится ездить часто: хотя существуют скайп и электронная почта, но ни одно техническое средство не заменит общение лицом к лицу. Иногда требуется поруководить студентами, и чем дальше, тем чаще приходится также участвовать во всевозможных собраниях и обсуждениях финансирования, а также прочих тому подобных затратных по времени мероприятиях. Может, это сопутствует возрасту, ведь с годами приходится чаще говорить свое решающее слово относительно проектов.

В Тарту я с 2000 года.

Каждое слово важно
  • Мне всегда нравилось писать, благодаря сочинениям постоянно улучшал в школе оценку по эстонскому языку. По грамматике была тройка, а связывать слова между собой у меня всегда хорошо получалось. Откуда пришло это умение… Дядя был журналистом, отец долгое время сотрудничал с радио — может, это от них.

    Писательство на научные темы, к счастью, не повредило этому умению. Своим студентам, пишущим бакалаврскую или магистерскую работу, я говорю, что важно каждое слово, каждое предложение и отрывок и что нужно продумывать, в какой очередности излагать вещи и какие слова использовать.

  • Язык научных статей, конечно, особый, но, по-моему, научные статьи, хорошо написанные еще и в смысле языка, приятно читать, и обычно такие статьи к тому же довольно толковые. Сила слова по-настоящему велика и ею нужно владеть.
  • Статьи-мнения в «Северном побережье» дают мне приятную возможность поиграть словами. Научный язык иногда стесняет. Я стараюсь довольно много писать на эстонском языке, например, научно-популярные статьи. Развитие национального научного языка считаю довольно важным.

После магистратуры приехал в Йыхви на работу в Институт экологии, но эта здешняя работа стала мешать учебе в докторантуре, и в какой-то момент пришлось решать, важна эта степень для меня или нет. Я решил, что важна. Тут пришли уже первые проекты, так я и остался при университете.

Сейчас я нахожусь на хозрасчете — живу за счет научных проектов. Когда хочу что-то исследовать, то нужно писать проект и приниматься за работу. Процесс написания проектов и ходатайства об их финансировании требует много времени и энергии, от чего частенько страдает научная часть.

— Несколько десятилетий назад конкурс на тогдашнем географическом факультете университета был довольно большой. Популярна ли эта специальность среди молодежи до сих пор?

— Как и везде, со студентами сейчас туго и между специальностями идет напряженная борьба. На уровне бакалавриата проблем пока нет, а с магистратурой у нас в последние годы было потруднее. Но, к счастью, люди с душой странника все же есть.

География — хорошая специальность, ведь она дает широкое образование и представление обо всех вещах: землеведении, атмосфере, ценозах, природе, лесе, людях, составлении карт…

— Географов в Эстонии вообще-то очень много, наверное, их хватает в любой области жизни?

— Можно даже сказать так, что, став географом, ты присоединяешься к определенной мафии. В университете нет, наверное, другого такого компанейского общества, как географы. Уже в первом полугодии первого курса идет активная общественная жизнь: мероприятия, выезды, походы… Общение у географов очень активное — как на уровне целого факультета, так и между всеми выпускниками. Если ты влился в компанию географов, то можешь позвонить человеку, с которым лично не знаком, но знаешь, что он географ, — и всегда получишь информацию и знания.

— Чем занимаются специалисты по физической географии?

— На географическом факультете три направления: география человека, или по-старому — экономическая география, физическая география, а также популярная современная специальность «картография и геоинформатика» — тема, больше уходящая в ИТ.

Физическая география сейчас не в очень хорошем положении, ведь всяческие социальные науки — в том числе география человека — кажутся молодежи намного интереснее.

Сам я — климатолог, изучаю климатические изменения, которые сейчас очень актуальны. Более узкая тема исследований — циклоны и штормы.

— Такой выбор темы связан как-то с тем, что погода в Эстонии в последнее время более ветреная и штормовая?

— Напротив, в исторической перспективе погода в Эстонии стала менее штормовой. Уже то, что у нас имеются очень старые деревья, падающие при таких ветрах, свидетельствует о том, что очень долгое время периодов сильных штормов у нас не было, ведь иначе эти деревья повалило бы уже раньше.

Эстония — хорошее место для климатолога, ведь у нас такая разнообразная погода. На одном конце Эстонии может быть плюс 25 градусов, а на другом в то же время — плюс 15 градусов. Мы расположены в пограничной зоне, где с одной стороны на нас влияет Атлантический океан, а с другой — сибирский холод.

Май 2013 года: за осмотром свежего оползня на Хийемяги в Пуртсе.

Май 2013 года: за осмотром свежего оползня на Хийемяги в Пуртсе.

В августе 2008 года за осмотром затопления.

В августе 2008 года за осмотром затопления.

— В декабре прошлого года вы сказали одному из медийных изданий, что зимы становятся у нас все более дождливыми и слякотными, а летние периоды — более жаркими. Что касается зимы, то я согласна с вами, а вот относительно лета — не совсем…

— Лето в последние годы у нас довольно прохладное, но по трендовой линии у нас тут становится все теплее.

В 1995 году состоялось первое продолжительное путешествие автостопом по Восточной Европе.

В 1995 году состоялось первое продолжительное путешествие автостопом по Восточной Европе.

В Европе нынешнее лето было вообще-то очень жарким. В Польше люди даже получали тепловые удары и умирали. Мы оказались в таком углу, где с севера качало холод. Но волны жары действительно становятся все более горячими: уже не 25, а 30 градусов, и это опасно для многих людей. Наши коллеги из Института здоровья подсчитали, что во время волны жары в конце июля 2014 года в Эстонии скончалось на 30 человек больше, чем обычно умирает в этот период.

Когда атмосфера становится теплее, то испаряется больше воды, а вода должна где-то пролиться. В жару осадков немного, но когда прохладно, то льет больше.

— Земледельцы должны об этом задуматься?

— Они уже задумались — выращивают кукурузу, рапс и коноплю. Экономика потихоньку приспосабливается.

Если посмотреть на методы адаптации к изменениям климата, то видно, что нужно пересмотреть те слабы места, что поджидают конкретные предприятия или самоуправления. Потепление климата усиливает эти слабые места, как и совершенные при планировании или руководстве обществом ошибки.

Нельзя так уж напрямую сказать, будто данный шторм или наводнение связаны с потеплением климата. Эти процессы развиваются потихоньку, и в какой-то момент природа наносит удар.

Самый простой признак изменения климата виден в лесу: там довольно много молодых дубов, а это значит, что по крайней мере в последнее двадцатилетие зимы были настолько теплые, что дубы выжили.

— Так что, холодных зим больше не будет?

— Не нужно забывать о том, что в глобальном смысле мы расположены далеко на севере. Финны шутят, что к северу от 60-й параллели проживают только десять миллионов человек, половина из которых — финны. Мы тоже живем вблизи той самой 60-й параллели — отсюда недалеко до Арктики. Это значит, что в условиях потепления климата у нас возможны и такие зимы, когда могут ударить 30-градусные морозы. Так что снеговую лопату бросать в костер не стоит.

Перспектива ближайших десятилетий такова, что контраст внутри Эстонии увеличится: в наших краях в течение нескольких недель можно будет кататься на лыжах, а на Сааремаа можно будет круглый год кататься на велосипеде.

— В Ида-Вирумаа вы наблюдаете не только за погодой и климатом, но и за связанными с окружающей средой начинаниями. Что вы как ученый думаете о крупных проектах последнего времени?

— Я поддерживаю любой проект, делающий нашу окружающую среду чище. Однако тревожит такая тенденция, когда где-то кто-то умный говорит, будто нет другого варианта, кроме как отправить экскаватор на реку Пуртсе или перетащить кукрузескую гору в другое место.

Особенно тревожусь за Пуртсе, ведь не видел ни одного анализа рисков, который подтвердил бы, что для окружающей среды не будет опасно само по себе, если мы начнем выкапывать мазут со дна реки. Я лично оставил бы все как есть и предоставил бы природе действовать самой. Если бы удалось ликвидировать фенольное болото, то это стало бы хорошим вкладом. Будучи ученым, скажу: то, что есть на дне реки, нужно исследовать, прежде чем лезть туда с ковшом экскаватора.

Что касается кукрузеской горы, то я, скорее, скептически отношусь к этому проекту. Материал там потихоньку все равно сгорит, а в ландшафтном смысле нынешняя кукрузеская гора играет определенную роль символа — как памятник нашим дедушкам и бабушкам, чьими трудами там эта гора и возникла. Сомнительно также, перевесит ли польза для охраны окружающей среды тот ущерб, которым будет сопровождаться перемещение символа.

В Ида-Вирумаа довольно много примеров, когда берутся за дело на ура и с деньгами, а исследуют и обдумывают слабо. Хотя бы пример Вируской тюрьмы, обошедшейся государству на несколько миллионов евро дороже только потому, что решили сэкономить на геологоразведке, а когда погрузили ковш в землю, то с удивлением обнаружили, что там начала проступать вода. Или проект закрытия кохтла-ярвеских золоотвалов, когда на завершающей стадии работ обнаружили, что гора изнутри горит. Таких примеров много — и это настораживает в отношении будущих проектов.

Это, конечно, слова типичного ученого, который относительно любой вещи говорит, что надо бы исследовать (смеется).

В 2011 году на семинаре "Purfest" по окружающей среде за изучением загрязнения ухакуских карстов.

В 2011 году на семинаре «Purfest» по окружающей среде за изучением загрязнения ухакуских карстов.

— Самые интересные места Ида-Вирумаа вы знаете, наверное, как свои пять пальцев?

— Такого смелого утверждения я о себе позволить не могу, но во многих местах действительно побывал из интереса.

Могу рассказать, почему у меня возник такой интерес. У нас в университете преподавал Ааре Конт, рассказывавший о ландшафтах Эстонии. Его лекции были в таком стиле, что «за кустом на шестом километре шоссе Кюкаметса лежит камень — вы ведь его знаете». Я подумал тогда, что если хотя бы о своем родном уезде мог сказать таким образом, например, о камне у вырнуской школы, то был бы собой доволен.

— К камням, а точнее, к памятным знакам у вас особый интерес?

— Этот интерес пришел после бронзовой ночи — интерес к тому, какие памятные знаки есть в Ида-Вирумаа. Я стал читать книги и разъезжать по уезду на велосипеде, от деревни к деревне. Многие камни так и находил, сворачивая в деревню. Это очень поспособствовало развитию — ведь об этих камнях нужно было узнать, чему и кому они посвящены.

В последнее время читаю книги и статьи о том, что означают эти памятные знаки в философском и семиотическом смысле. Это очень интересный мир: что такое вообще памятный знак, как можно толковать тот или другой памятный камень, какие ландшафтные и ментальные слои в действительности имеет какой-нибудь камень.

Разумеется, о камнях существует довольно много легенд, или же они отмечают события и места мифов и легенд. Это странный мир: взять какой-нибудь камень и вырубить на нем текст — и это будет уже не обычный камень, а означающий что-то совсем другое.

— Легенды побудили вас также изучать историю сланца.

— Пять лет назад связался с этим. На мое счастье, меня поддержали добрые коллеги — географ-культуролог Таави Паэ и изучающий историю науки Эрки Таммиксаар, в архивах разыскавшие следы истории эстонского сланца.

Началось с того, что я купил толстую книгу «Eesti Põlevkivi 90» со вступительной статьей коллеги Арви Тоомика о том, как в Эстонии открыли залежи сланца. Я подумал, что эта история не очень широко известна и стоило бы написать о ней в «Eesti Loodus». У Арви были перечислены имена и даты, и я захотел снабдить их более точными пояснениями. Взялся за статью — и обнаружил, что многие вещи не сходятся. Это не вина Арви — он написал очень приличный обзор на том уровне, что находится у нас в публичном обращении. Просто никто раньше не потрудился проверить, действительно ли эти имена и даты совпадают. Углубившись, мы обнаружили, что довольно большая часть этой общепринятой истории просто придумана.

— Сланец интересует вас также в смысле ландшафтов.

— Основа наших проблем окружающей среды — это все же сланец. То, что Эстония вот уже сто лет «сидит на сланцевой игле», в 21-м веке, скорее, неловко. Да, в качестве сырья для химической промышленности сланец имеет, конечно, свои преимущества, но то, что мы все еще отправляем его и в печи для производства электроэнергии — это, по-моему, явно вчерашний день. Это вопрос общественной лени — мы не думаем, какой ценой получаем свое электричество из розетки и что это означает для природы. А означает то, что мы теряем много ценных болот, которые считаются крайне важными в сегодняшнем мире, сведущем в окружающей среде.

Сражение, которое начнется в ближайшее время — позволит ли государство сланцевой промышленности пойти также под заповедные болота, — окажется достаточно жарким. Это тема, которую Эстония последние 20 лет старательно избегала, но теперь, когда разрезы действительно приблизились к находящимся под охраной болотам и сланцевые производства активно ищут возможности вести добычу под болотами, это станет в ближайшее время очень горячей темой.

Маленький Майт Сепп в три года - глядя на большой мир через забор.

Маленький Майт Сепп в три года — глядя на большой мир через забор.



  • Издание страниц на тему окружающей среды поддерживает целевое учреждение «Центр инвестирования в окружающую среду» (Keskkonnainvesteeringute Keskus, KIK).

    Страницы в формате PDF можно скачать ЗДЕСЬ.

  • Публикации на данном интернет-сайте не являются полным и точным отражением содержания газеты "Северное побережье" на бумажном носителе.
    Все опубликованные на данном интернет-сайте статьи и иллюстрации являются произведениями, защищенными авторским правом.
    Цитирование статей разрешено при наличии активной ссылки на страницу-источник.
    Перепечатка той или иной статьи целиком, равно как и существенных фрагментов, а также иллюстраций, возможна только с особого разрешения АО "PR Põhjarannik".
    Электронный почтовый адрес для связи с редакцией: info@pohjarannik.ee
    В случае жалоб относительно содержания публикаций можно обращаться в Совет по делам прессы: pn@eall.ee, тел. 646 3363.

    Kuulume SmartAD reklaamivõrgustikku.