Зимний мир насекомых предлагает интересные мгновения

5. Октябрь 2017

Кюлли КРИЙС

Долгие годы являвшийся профессором биологии Урмас Тартес семь лет назад прекратил обучать студентов в Университете естественных наук, и с тех пор будучи свободным натуралистом он изучает и запечатлевает действующих зимой насекомых, представляя их на словах и снимках как в Эстонии, так и в остальном мире.

"Довольно скучно было бы фотографировать то, что снято уже десятки и сотни раз", - Урмас Тартес выбирается в лес в поисках исключительно ахового эффекта.  (Матти КЯМЯРЯ)

«Довольно скучно было бы фотографировать то, что снято уже десятки и сотни раз», — Урмас Тартес выбирается в лес в поисках исключительно ахового эффекта. (Матти КЯМЯРЯ)

— Почему для вас так важен этот лес в Илматсалу, где мы сейчас беседуем?

— Он недалеко от моего дома. Зимой дни такие короткие, но полчаса успеваю походить. За день обхожу иногда два места: здешнее — главное, и есть еще одно, по другую сторону Эмайыги, в лесу Лаэва. Это одни из лучших мест зимней жизни насекомых.

— Зимних насекомых здесь больше или просто вы знаете эти места?

— Думаю, что я их знаю. Когда еду в другие края, то по мере сил смотрю, конечно, и там. Например, в начале года ездил читать лекцию в Нарвский детский университет — и по дороге туда тоже осматривал места обитания зимних насекомых. На краю Селисоо есть одно очень хорошее.

Близость к дому дает большое преимущество, ведь погоду предсказать нельзя. Зимний день все равно короток, на долгие поездки времени нет. Второе преимущество — вблизи дома ты уже знаешь, кого, где и каким образом можно повстречать.

В прошлом году в поисках снежных насекомых на источниках Вилбасте. (Инга ТАРТЕС)

В прошлом году в поисках снежных насекомых на источниках Вилбасте. (Инга ТАРТЕС)

— Зимних насекомых можно встретить только в определенных местах?

— Важны ценоз, место обитания. Одна простая вещь: это не должно быть место, где косят траву — по крайней мере осенью. Когда трава высыхает и ее покрывает снег, на почве под травой сохраняются ходы, и все эти зимние деятели могут в траве жить и передвигаться. А выкошенная площадка — совершенно бессмысленное место, там нет ничего и никого (смеется).

— А если на высохшую траву снег так и не ляжет, а морозы ударят, что будет с этими насекомыми?

— Ничего страшного — тогда они просто не будут активными. Те, что боятся холода, могут спрятаться в мышиных норах, они и не должны постоянно находиться на поверхности. А под снежным покровом проблем нет, ведь под снегом всегда тепло. Когда же морозы начинаются в бесснежье и доходят до 25-30 градусов, то это сильно прореживает мир насекомых. Но как вид они это все же переживут. Я имею в виду более активных представителей. А для тех, кто неподвижен в стадии покоя, холод даже лучше.

— Мысль о бодрствующих зимой насекомых несколько неожиданна: если не считать какой-нибудь полусонной мухи в квартире, насекомых в это время года особо не увидишь.

— Из-за того самого ахового эффекта зимние насекомые и вызывают у меня интерес. Это стало открытием для меня самого, а также классическим примером, как посредством фотографии можно расширить мир и для других людей. Ведь скучно было бы идти и снимать то, что фотографировали уже десятки и сотни раз. А мир зимних насекомых таков, что когда иду куда-то выступать, то могу сказать аудитории, что снимков, которые вы сейчас здесь видите, раньше вы никогда и нигде не видели.

Человек смотрит на мир все-таки своим взглядом. Когда смотрит фильм о жизни пингвинов, то думает, до чего же там холодно и противно — а пингвины к такой жизни приспособились. Вот и зимние насекомые приспособились, и такие адаптации интересны.

— Насколько много таких активных зимой насекомых?

— По моей оценке, в Эстонии может быть около двух сотен видов, приурочивших свой активный период именно к зиме. Их переучета не делали, в Эстонии не занимаются систематическими зимними исследованиями насекомых. И вообще в мире этим занимаются очень мало. Во-первых, зимой все ученые и преподаватели должны преподавать в университете, нет времени на выезды. Во-вторых, если исследования проводятся по проекту, то рассчитан он на два-три года, а может случиться и такое, что два года из трех подходящей зимы не будет. У меня за десять лет выдалось несколько таких зим, когда вообще не удавалось выехать. Осенью выпадал толстый слой снега, все время стояли морозы и на снегу практически не было никакой жизни.

— Какие зимы подходят для съемки насекомых?

— Чтобы зимняя жизнь протекала во всем своем блеске, необходим снег толщиной 10-15 сантиметров. В промежутке необходимы оттепели, по неделе в месяц, — при оттепели насекомые выползают.

— В связи с чем эти насекомые приспособились к зимней жизни?

— Эволюция пробует все возможные варианты. Большинство этих попыток идут насмарку, и мы о них никогда не узнаем, а некоторые остаются. Природа не терпит пустоты, а это значит, что если существует такая возможность активно функционировать зимой, то ее используют.

Если оглянуться подальше назад, то такие холодные периоды бывали у нас и раньше, ледниковые периоды повторялись. Адаптация к холодному климату была неизбежностью. Это волшебство многообразия и богатства жизни: если у нас тут не может быть больших тропических бабочек, то зато могут быть снежные блохи, ледничники и снежные мухи, которых нет в тропиках.

— Ведь им самим такая адаптация нужна?

— Все животные живут для того, чтобы дать потомство. Если это возможно сделать в ходе зимней жизнедеятельности, то почему бы и нет? Зимой есть разные преимущества — например, не так много птиц, которые питаются насекомыми. Существуют и такие насекомые, которым очень по душе как теплое, так и холодное время года. Например, некоторые виды бабочек, гусеницы которых активны и зимой тоже, но жизнь «в готовом виде» и продолжение рода оставляют все же на теплое время года. Бабочка коконопряд травяной активна круглый год — ее гусеницы зимуют в снегу. Преимущества такого образа существования очевидны: в снегу стерильно, как в операционной, там нет грибных спор и бактерий, то есть невозможен рост грибка, довольно опасного для зимующих насекомых.

— Как вы пришли к теме снежных насекомых?

— Мое большое преимущество в том, что я изучал биологию, вплоть до самых высоких дипломов. Я единственный имеющий докторскую степень фотограф-натуралист, по крайней мере в Эстонии. Это образование дает способность ощущать, открывать и в какой-то мере осознавать этот мир.

О том, что существуют живущие в снегу насекомые, я знал еще в студенчестве, но тогда это ограничивалось знанием, что первые насекомые выползают ранней весной. Сам я, бывая на природе, видел, что дела обстоят несколько иначе.

— А летние, осенние и весенние насекомые?

— Разумеется, летом тоже много интересного, что можно сфотографировать, но момента новизны нет. Я с умеренной сознательностью пытался увеличить в своем фотособрании долю снимков дневных бабочек, сделанных на природе. В Эстонии их более ста видов, я сделал фото чуть более восьмидесяти. Бабочек фотографируют и многие другие тоже, эти снимки зачастую имеют более высокую дополнительную ценность для меня самого.

— Интерес к насекомым у вас был уже, когда вы в университет поступали?

— Уже в основной школе я знал, что буду изучать биологию. Класс с реальным уклоном в Ныоской средней школе был очень четкой подготовкой для этого. Уже тогда меня интересовали насекомые; в первую очередь привлекала их зимовка, физиологические механизмы.

На рыбалке на реке Ыхне в 1960-х годах. (Лембит ТАРТЕС)

На рыбалке на реке Ыхне в 1960-х годах. (Лембит ТАРТЕС)

Родители были учителями, а одной из главных школ по интересам для меня был бабушкин дом в деревне. Именно там я получил полное образование по интересам. Там можно было мастерить, работать с деревом, ловить рыбу в реке, собирать грибы и ягоды. При всем этом насекомые казались самыми притягательными — и остаются таковыми.

— Мир насекомых немного таинственный, эти крошечные существа не очень заметны. А некоторые люди панически боятся насекомых — пауков, ос, тараканов… Почему?

— Боязнь насекомых — это не врожденное чувство, оно возникает позднее, в ходе жизни.

Есть право
защищать себя
и свое имущество
  • Лично я избегаю употреблять в своей трактовке понятие «вредитель». Делить мир на полезное и вредное — довольно старо, это было еще задолго до советского времени, как и стремление человека покорить природу. Насекомых воспринимают как шестиногих пищевых конкурентов — отсюда и желание их уничтожать.
  • Нам хорошо известен такой хороший простой принцип: не делай другим того, чего не хочешь себе самому. Тут мы подходим к той теме, что если человек в древности хотел есть, то шел в лес, охотился на какого-нибудь зверя и съедал его. Но в лес не шли убивать ради собственного удовольствия — это принципиальная разница. Питание — это нормальное явление в природе, так и нужно его воспринимать. Хотя из сказок мы очень хорошо знаем, чем питается заяц, но что ест волк, не знаем. Это упрощенная трактовка мира.
  • Когда на меня садится комар, я не особо обращаю на него внимание или просто смотрю. Но если слетятся несколько комаров, то я их прихлопну. У меня есть право сделать это для самозащиты. И если я вырастил что-то себе для еды, то, разумеется, не пущу всех на поле поедать урожай. Своим пищевым воспитанием мы создаем ситуацию, когда у кого-то некая монокультура служит большим количеством еды. Если я за свою пищу кого-то прибью, то это не плохо — но я не хочу убивать для своего удовольствия. Существует право защищать себя и свое имущество. И не только право, а настоящая обязанность.

Мир насекомых не слишком изучен, в фильмах ужасов и фантастических фильмах этим часто пользуются, увеличивая насекомых в размерах — отсюда с легкостью возникает чувство страха, особенно если нет общего понятия об этом мире и точнее о каком-то виде.

— Как изменение климата влияет на мир насекомых?

— Сами насекомые служат в определенном смысле самым надежным индикатором этих изменений, особенно сдвиг ареалов на север. Мы все чаще обнаруживаем в эстонской природе новые виды, которые приходят с юга, расширяя свои ареалы. Когда я в середине восьмидесятых учился в университете, красивый красно-черный полосатый жучок — щитник линейчатый — встречался у нас очень редко, только на острове Рухну, да и то лишь в паре очень конкретных мест. А сегодня он один из самых обычных насекомых на всей материковой части.

Один из более поздних восьминогих переселенцев — паук-оса — еще лет десять назад у нас не встречался, а теперь это обычный обитатель нашего западного побережья.

Я лично именно благодаря фотосъемке смог добавить в каталог эстонской фауны новый вид — в сотрудничестве с коллегами, которые помогли его определить, это была горбатка. Как-то осенью я обнаружил ее в наших лесах.

— К фотографии вас привели тоже насекомые?

— Тут было два этапа. Сначала опять же домашнее влияние: отец увлекался фотографией, и я тоже немного пробовал, но всерьез этим тогда не увлекся. Интерес опять возник в университетские годы — тогда я начал делать для себя собрание насекомых и это стало серьезным мотиватором.

В собственных интересах я никогда не насаживал насекомых на булавку. На университетских практиках — да, и никакого неприятия этого у меня нет. Эти вещи дополняют друг друга. Насаживающих на булавку хватает, а если ты можешь в придачу показать на снимке живое насекомое, его окружение и занятия, то это — дополнительная ценность.

— Занимающихся макрофотографией, наверное, не очень много?

— В Эстонии такие, к счастью, есть. Я вижу это и будучи в жюри фотоконкурсов, и в социальных сетях. Системного увлечения этим не так уж много. Для того чтобы начать, близкая съемка в финансовом отношении самая дешевая, но трудности возникают со знаниями: важно знать объект, хорошие снимки можно сделать о том, кого или что ты знаешь.

В Эстонии
насекомыми
не наешься
  • Если углубиться в историю, то, очевидно, самым первым источником животного белка для человека были именно насекомые. В пищевом выборе человека присутствует очень много культурно-психологических моментов. Как не существует ни одной физиологической установки, что нельзя есть свинину, так нет ее и относительно употребления в пищу шестиногих существ. По сути, мы едим насекомых — правда, не замечая этого: в варенье, фруктах и семечках. По оценкам, человек съедает за год, не ведая об этом, килограмм-полтора насекомых. Насекомые в рационе человека наверняка имеют определенный смысл, но питание ими и исторически было распространено больше в тропиках. В нашем климате нет такой массы насекомых, чтобы ее можно было — при добывании естественным образом — считать существенным пищевым источником. Это вопрос равновесия: на добывание еды не должно тратиться больше энергии, чем ты получишь из этой еды.

Снимок не является для меня самоцелью, это средство, чтобы я смог рассказать свою историю. Разница между фото и текстом в том и есть, что при описании какого-то насекомого мне пришлось бы рассказывать долго, а по снимку каждый поймет куда быстрее.

Когда я был еще в стадии трудового договора, я мог выезжать на съемку только в свободное время. Тут примерно как с игрой на рояле — ты должен чувствовать этот инструмент. С фотографией та же история: когда иду снимать, то уже нельзя думать о том, какую клавишу нажимать — все должно происходить автоматически. Я должен быть наготове, чтобы достать из фотосумки нужные вещи — и сделать снимок, ведь времени на это оказаться может лишь пять секунд. Это умение нужно все время тренировать.

— Семь лет назад работа стала мешать вашему хобби, вы бросили профессорскую должность в Университете естественных наук и с того момента называете себя свободным натуралистом.

— Это был выбор между двух хороших вещей. Я очень четко понял, что если хочу быть лучшим в мире фотографом насекомых, то не смогу быть в то же время лучшим в мире профессором. И наоборот. Ты должен посвятить себя чему-то одному, тогда чего-то достигнешь.

Это был очень трудный выбор. Связи с университетом все-таки продолжаются: я рассказываю студентам о фотографии как о средстве документирования научной работы. Вторая лекция — «природная фотография» — в Тартуской высшей художественной школе. Моя прежняя жизнь заложила тот фундамент, на котором могу делать все, чем занимаюсь сейчас: знания о природе и функционировании общества, а также сеть общения. Я знаю, у кого просить помощи, когда своих знаний не хватает.

В широком смысле у моей деятельности три «ноги»: одна — преподавание, лекции и обучения; вторая — писательство, книги и статьи; третья — выступления, природные вечера. Видно, микроб преподавательства и просветительства во мне сидит по-прежнему и, очевидно, унаследован от родителей. Желание улучшить мир посредством этого — мотиватор номер один. В природе так много интересного, достойного открытия, чего, может быть, каждый и не находит. Очевидно, присутствует также немного тщеславия (смеется).

Урмас Тартес экспонирует фото пчелы-листореза в том краю, где и был сделан снимок; в 2009 году в Палупыхья. (Саале ТАРТЕС)

Урмас Тартес экспонирует фото пчелы-листореза в том краю, где и был сделан снимок; в 2009 году в Палупыхья. (Саале ТАРТЕС)

— Кого вам так и не удалось еще удачно сфотографировать?

— В Эстонии обитает около 25 тысяч видов насекомых, так что большая часть еще не сфотографирована. Для меня не самое главное увековечить новый вид, а важна история при этом снимке. Мне потребовалось семь лет, пока нашел ледничников — зимних насекомых, спаривающихся и откладывающих яйца зимой. Прошлой осенью я впервые встретился со снежными мухами — очень классическими зимними насекомыми. Есть разные идеи, что хотелось бы сфотографировать, но нет смысла кудахтать, покуда не снесено яйцо.

— Восемь лет назад фотография снежной блохи принесла вам громкий титул — Лондонский музей природы назвал вас фотографом-натуралистом года. Что после этого изменилось в вашей жизни?

— Ну, я стал знаменитым (смеется). С наградами дело такое, что… Первой была главная премия «Фото природы года» в 2002 году, имевшая для меня знаковое значение, ведь в фотографии я самоучка. Лондонская награда… Нет ни одного фотографа-натуралиста, который бы подсознательно не мечтал о ней. Это признание будет сопровождать меня всю жизнь. И опять же станет одной из частей фундамента, воспитателем уверенности в себе. В том, что и здесь в Эстонии можно делать вещи, волнующие остальной мир, и я в состоянии делать это на мировом уровне.

Со скульптурой снежной блохи в 2009 году. (Инга ТАРТЕС)

Со скульптурой снежной блохи в 2009 году. (Инга ТАРТЕС)



  • Издание страниц на тему окружающей среды поддерживает целевое учреждение «Центр инвестирования в окружающую среду» (Keskkonnainvesteeringute Keskus, KIK).

    Страницы в формате PDF можно скачать ЗДЕСЬ.

  • Публикации на данном интернет-сайте не являются полным и точным отражением содержания газеты "Северное побережье" на бумажном носителе.
    Все опубликованные на данном интернет-сайте статьи и иллюстрации являются произведениями, защищенными авторским правом.
    Цитирование статей разрешено при наличии активной ссылки на страницу-источник.
    Перепечатка той или иной статьи целиком, равно как и существенных фрагментов, а также иллюстраций, возможна только с особого разрешения АО "PR Põhjarannik".
    Электронный почтовый адрес для связи с редакцией: info@pohjarannik.ee
    В случае жалоб относительно содержания публикаций можно обращаться в Совет по делам прессы: pn@eall.ee, тел. 646 3363.

    Kuulume SmartAD reklaamivõrgustikku.